– Ой-ой! Как больно! – получив очередную оплеуху, юноша с преувеличенно громкими стонами упал на пол и с мученическим видом изобразил агонию. – Ну, всё! Прощай, безжалостная девчонка. Можешь радоваться, ты убила меня насмерть.
Когда он закрыл глаза и вытянулся, сложив руки на груди, Цветанка забеспокоилась. Юлиан был талантливым актёром, даже чересчур.
– Прекрати прикидываться!.. Эй, я сильно тебя ударила?.. О Аллах! Хабиб, скажи хоть слово!
Как только она склонилась над ним, воскресший юноша сразу же воспользовался этим и притянул её к себе.
– Ага! Испугалась! – сияя, воскликнул он, и девушка с облегчением припала к его груди.
– Ах ты, шайтан! Ненавижу тебя! – она стукнула его коленом, да так удачно, что на этот раз ему не нужно было притворяться, охая от боли.
– Пощади, Цветик, я ни в чём не виноват! – стеная, проговорил он.
Хотя пыл девушки пошёл было на убыль, но после этих слов она с удовольствием выкрутила ухо любимому изменнику.
– Ах ты, грязный поросёнок! А кто тогда виноват? – прошипела она.
– Ой-ой!.. Это всё девчонка горничная виновата и ты, моя любовь, что бросила меня без присмотра!..
– О Всемогущий Аллах! Нет, вы только послушайте! Я же ещё и виновата! Бессовестный! Как только у тебя язык повернулся сказать такое?!
В приливе возмущения Цветанка возвела очи горе, и юноша воспользовался этим, чтобы поменяться с ней позициями. Под градом его страстных поцелуев её протесты вскоре смолкли, и в свои законные права вступила их величество Любовь. После её финального аккорда юные любовники замерли, не размыкая объятий.
– Цыплёнок, скажи честно, ты сможешь простить меня? – спросил Юлиан с волнением в голосе, и девушка поняла, что это не праздный вопрос.
– А куда я денусь, хабиб? – грустно ответила она. – Ведь я люблю тебя больше жизни. Поэтому, мой неверный муж, можешь по-прежнему вытирать о меня ноги.
– Нет! Всё-таки ты очень злопамятная, Цветик! Хочешь, чтобы я умер от раскаяния? – воскликнул юноша яростным шёпотом, на что она иронично хмыкнула. – Вот-вот! А я что говорю! Никакого доверия родному мужу!
– Значит, не заслужил.
– И ты туда же! Мало мне придурочного магрибинца в волчьей шкуре с его сомнительной клятвой верности! – Юлиан снова перекатился на спину и посадил девушку сверху. – Кстати, что ты думаешь обо всём этом?
– Боюсь, что в нас заинтересованы какие-то странные существа.
На лице юноши появилось странно-беззащитное выражение и сердце Цветанки дрогнуло от жалости к нему.
– В чём дело, мой господин? Что тебя беспокоит?
– А ты не думаешь, цыплёнок, что мы сами по себе не менее странные товарищи?
– Да уж! Особенно те, что светятся, как ангелы из Библии нашего приора, – не удержалась Цветанка, и при воспоминании по её спине пробежал ледяной озноб. – Пожалуйста, больше никогда не выкидывай таких фокусов, это ужасно, – начала она говорить, но её перебил победный возглас Юлиана:
– Ну, вот! А ты всё шайтан да шайтан! Ангел я во плоти! Поняла?! И на твоё счастье с отличной потенцией! – его глаза лукаво блеснули. – Цветик, по-моему, я давно не говорил, что люблю тебя.
– Очень и очень давно, мой господин! – с готовностью подтвердила девушка и, крепко прижавшись к нему, тихо призналась: – Настолько давно, любимый, что я умираю от тоски, не слыша твоих признаний.
– Тогда слушай.
Губы юноши коснулись её уха.
Ты, кого я избрал, всех милей для меня.
Сердца пылкого жар, свет очей для меня.
Есть ли в жизни что-нибудь жизни дороже?
Ты и жизни дороже моей для меня[2].(«Рубаи» Омар Хайям)
Лицо девушки осветила нежная улыбка, и она с чувством продекламировала:
Говорит мне душа - влюблена в его лик,
Звук речей его в самое сердце проник.
Перлы тайн наполняют мне душу и сердце,