Излишества за столом дали о себе знать дурацкими снами. Сначала де Фокс шагал по громадному ковру, рисунок которого имитировал ночное небо, а затем, опустившись на одно колено, давал клятву вассальной верности надменному зеленоглазому незнакомцу, восседающему на троне. Самое удивительное, почему-то он был уверен, что это его отец. После этого ему приснилось, что белоснежная крылатая лошадь обернулась девушкой и протянула ему голубой прозрачный квадрат, испещрённый неведомыми письменами. Он протянул руку, чтобы прочитать послание, но оно было изо льда и растаяло у него на ладони. И лишь под самое утро ему приснился чудесный сон – безмерно счастливый он обнимал ту, что была милее всех его сердцу. Но осознав, кто ему приснился в роли возлюбленной, граф подскочил на кровати и распахнул глаза. Сев, он не сразу решился посмотреть на юношу и тот, словно поддразнивая его, вдруг застонал и на его прекрасном лице, обрамлённом рассыпавшимися кудрями, появилась призывная полуулыбка.
«Карамба!» – окончательно перепугался де Фокс, почувствовавший неожиданное волнение в крови. Спасаясь от наваждения, он зажмурил глаза. «Чёртов мальчишка! Из-за тебя я рискую прослыть приверженцем Афродиты Урании.[4] Может, прирезать инкуба, пока он спит, и все дела?» – подумал он, стискивая зубы, но вместо этого схватил одежду и в полуодетом виде вылетел из комнаты.
Проснувшийся Юлиан проводил его недоумённым взглядом. «Видимо, после вчерашнего загула у Курта здорово прихватило живот, – подумал он и прислушался к своим ощущениям. – Да нет, вроде бы со мной всё в порядке и, слава богу! Значит, нам не грозит столкновение в кустах». Охнув от головной боли, он высунулся в коридор и позвал служанку.
Вдоволь напившись ледяной воды, принесённой из колодца, юноша умылся и быстро привёл одежду в порядок – благо у него уже выработалась привычка к средневековым многослойным нарядам. Подпоясав зелёный эскофль[5] подарком Цветанки, он проверил оружие и поискал сапоги. Почему-то они валялись в разных углах комнаты и что самое печальное ещё не просохли после лазания по болотам. Вблизи от них ощутимо тянуло тиной и казарменными ароматами. «Брр! Ну, и амбре! – поморщился он. – Хорошо ещё что не ссохлись как мумии».
С горем пополам Юлиан натянул сапоги и, громко стуча деревянными каблуками, отправился на поиски приятеля. Он спустился на первый этаж и вышел на улицу, не слишком-то надеясь на скорую встречу, но, к его удивлению, де Фокс вместо того, чтобы сидеть в кустах, мучаясь животом, ожесточённо ругался с бродячим цирюльником, который требовал непомерную оплату за свои услуги. Терпения у графа было ни на грош, он пинком спровадил скрягу и хмуро огляделся по сторонам. Увы, Вагабундо нигде не было и он, скрипнув зубами, пригрозил подвесить его за ноги, как только тот попадётся ему на глаза.
Поскольку де Фокс старательно избегал смотреть на него, Юлиан догадался, что причина, по которой тот бесится, как-то связана с ним и приложил массу усилий, желая сгладить возникшее между ними отчуждение. При этом он зорко следил, чтобы в его повадках не проскользнуло даже намёка на женщину. Ему пришлось нелегко, но оно того стоило. К его великому облегчению, граф перестал шарахаться от него как от чумного, и они снова общались на дружеской ноге, чему немало способствовали разговоры о вчерашней охоте, сборы и возня с животными.
А появление весёлого коротышки понявшего, что гроза миновала, окончательно избавило де Фокса от ночного наваждения. Как примерный слуга приор засуетился вокруг графа, стараясь предугадать малейшее его желание. Болтая всякую всячину, он ловко его побрил, почистил одежду и заказал обильный завтрак, не забыв при этом себя.
Судя по хитрому блеску глаз, Вагабундо снова вернулся к своим шпионским замашкам, но от этого была своя польза. Его неустанная слежка снова сплотила молодых людей. Заговорщицки переглянувшись, они взлетели в сёдла коней и вылетели на просёлочную дорогу, делая вид, что не слышат недовольные вопли отставшего приора.
С весёлым лаем Харт обогнал их маленькую кавалькаду и зарыскал по кустам. Сокол тоже не бездействовал. С протяжным он криком взмыл в небо и зорко оглядел окрестности. Подыскав себе завтрак, он сложил крылья и камнем рухнул вниз. Почти у самой земли он снова взмахнул крыльями и схватил зазевавшуюся мышь.