В общем, трагедия Аделии заключалась в том, что она имела несчастье влюбиться в собственного мужа. Ну а поскольку её чувства не составляли для него секрета, Эвальд не преминул этим воспользоваться. В результате её положение ещё больше ухудшилось. Унижения никуда не делись, но на смену ненависти пришли слёзы из-за ревности к наглым фавориткам, унизительные политические пассажи ради выгоды мужа и даже участие в военных конфликтах, которые довольно часто возникали в начале его правления.
Несмотря на это, сердце короля было по-прежнему глухо к её любви. Всё героические старания Аделии воспринимались как нечто само собой разумеющееся и однажды, не выдержав, она сбежала в ведовскую обитель.
Любовь – капризная штука. Мир и покой знакомого с детства мира заставили её критически взглянуть на себя и признать, что замужество не принесло ей ничего, кроме горя и унижений. Ну а поскольку даже самое сильное чувство неизбежно гаснет, не встречая ничего, кроме издевательств и насмешек, то именно это и произошло с Аделией, что в первую очередь опечалило её саму. И словно в насмешку над её усилиями именно тогда она поняла, что носит под сердцем ребёнка Эвальда.
***
Дорога к дворцу была бесконечна, а придворный церемониал – ненавистен как никогда. Аделия давно бы сбежала, наплевав на условности, но король как истинный садист, не дал ей ускользнуть от этого своеобразного наказания. Наконец-то, вырвавшись на волю, она бросилась на розыски де Ривароля, не слушая встревоженного кудахтанья фрейлин, устремившихся следом за ней.
Но на ловца и зверь бежит. Друга детства Аделия увидела издалека, несмотря на слабое освещение в коридоре. При виде его улыбающегося лица первым её побуждением было выцарапать ему глаза. Но собственные руки с кривыми когтями, стремительно обрастающие шерстью, привели её в чувство, и она усилием воли остановила превращение.
– Антуан, где моя девочка? – выкрикнула она. – Да, как ты смеешь находиться здесь, когда…
– Тсс, mon souveraine! – Глава Тайного департамента с таинственным видом приложил палец к губам и с ловкостью фокусника взмахнул плащом. – Выходите, ваше высочество! Из-за ваших шалостей я не хочу превратиться в жабу или во что-нибудь похуже.
– Мама-мамочка!
От прихлынувшего чувства облегчения у Аделии затряслись поджилки и она, не устояв, рухнула на колени.
– Антуанетта!.. Слава богам!
С радостным возгласом девочка бросилась к ней и порывисто обняла за шею.
– Мамочка! Я уж думала, что мы больше не увидимся!
От этих слов сердце Аделии пропустило удар. «О, боги! Не зря я не находила себе места!» Глотая слёзы, она прижала к себе дочь, но спустя некоторое время отстранилась и пытливо заглянула в её лицо.
– Что случилось, котёнок? – мягко спросила она.
Девочка опустила руки, и на её личике появилось не по-детски печальное выражение.
– Мамочка, они убили всех сестёр нашей обители, а меня захватили в плен.
– Что?!.. Детка, ты только скажи! Если кто-то причинил тебе вред, я лично разорву гнусных тварей на части!..
– Успокойтесь, mon souveraine! – вмешался де Ривароль, видя, что королева вне себя от ярости и беспокойства за дочь. – Адель, не сходи с ума! Мы поймали и допросили бандитов. C их высочеством всё в порядке!
– Слава богам!.. Ну и?
Ривароль удивлённо приподнял брови, сделав вид, что не понимает её вопросительного выражения.
– Никто не смеет покушаться на жизнь принцессы. По приговору королевского суда, эти десять негодяев будут публично четвертованы, – торжественно провозгласил он, пытаясь сохранить непроницаемую маску на лице.
– Только десять? – переспросила Аделия, не веря своим ушам. – А как же остальные мерзавцы, что убили сестёр в обители?
– К сожалению, они сумели скрыться из Эдайна, – не моргнув глазом, солгал де Ривароль. Он не собирался сообщать королеве, что большая часть воинов, напавших на ведовскую обитель, уже поймана и заключена в казематы Тайного департамента.
– Ясно, – холодно уронила Аделия. «Лжец! Предатель!» – кипела она внутренне. Дальнейшее общение с изворотливым царедворцем было выше её сил и она, подхватив дочь на руки, быстрым шагом устремилась к себе.