– Сир, не пора ли нам отменить запрет на орден иезуитов? Хватит идти на поводу у ведьм и сторониться этой части наших единоверцев. На сегодня иезуиты – самая действенная сила католичества и во время грядущих перемен нам очень пригодится их поддержка. – Глава Тайного департамента сделал многозначительную паузу. – Сир, думаю, настала пора объявить об изменении вашего вероисповедания и новых веяниях во внутренней политике.
Де Ривароль затаил дыхание. Наконец-то, настал исторический момент, чреватый большими переменами. Но вопреки его ожиданиям король не пошёл ему навстречу.
– Я подумаю, не дави на меня, – бесстрастно уронил он и нетерпеливо махнул рукой. – Иди, Антуан. Впрочем, постой! Я хочу, чтобы сатурналии, посвящённые Рогатому богу, народ Эдайна отпраздновал, как всегда.
– Как прикажете, сир. – У выхода из кабинета де Ривароль остановился, и на его лице появилось неуверенное выражение. – Ваше величество, нужно ли подготовить бумаги о вашем разводе и отречении королевы?
– Да. И то и другое желательно сделать до праздника.
– Хорошо, сир.
Склонившись в низком поклоне, де Ривароль постарался скрыть свою радость, но это не обмануло короля.
– Антуан, ты зря надеешься. Она не вернётся ни ко мне, ни к тебе, – негромко проговорил он.
Де Ривароль резко развернулся и решился на дерзкий вопрос:
– Сир, неужели вы отпустите королеву в Ночное королевство?
– Верховная ведьма сообщила, что она призвана мощнейшей колдовской силой, которая находится на его территории. Удерживать её бесполезно, она всё равно вырвется и уйдёт.
– О боги! Почему именно Адель?!
– Наверно потому, что она сильная ведьма. – Король встал и подошёл к окну. Наконец, он снова повернулся к де Риваролю, безуспешно пытающемуся скрыть своё отчаяние. – Аделия не первая из ведьм, кто призван Источником и ни одна из них ещё не вернулась из Ночного королевства. Наверняка, они все погибли, – безжалостно добавил он, и на его лице появилась холодная улыбка. – Смирись, Антуан! Отныне и навсегда Аделия потеряна для нас обоих.
Взгляд короля впился в окаменевшего от горя придворного.
– Скажи, мой заклятый друг, ты по-прежнему со мной? – хлестнул его резкий голос.
– Да, сир! – не колеблясь, ответил глава Тайного департамента и про себя холодно добавил: «Ещё бы! Нас по-прежнему слишком много связывает. Ведь демон тщеславия ненасытен и сколько ему не дай, он всегда голоден».
Выйдя из кабинета короля, де Ривароль обессилено прислонился к стене. Интуиция говорила, что король прав и надеяться не на что. Да, его сложнейшая интрига увенчалась успехом, он сумел освободить Аделию от оков замужества, но ведьмы снова нашли способ её отнять и на этот раз навсегда. «Бывает, что любовь умирает, но честолюбие – никогда. Нужно будет не забыть и записать новый афоризм», – подумал он, и грустно улыбнулся стайке юных фрейлин, которые удивлённо посматривали него, не зная, что имеют редкую возможность лицезреть всесильного главу Тайного департамента, находящегося в полном расстройстве чувств.
***
Пока король и его царедворец терзались запоздалыми сожалениями, Аделия, как только оказалась в своих покоях, спустила дочь с рук и присела перед ней на корточки.
– Поможешь мне с поминальным обрядом? – мягко спросила она дочь, поправляя её слегка растрепавшиеся кудряшки.
Девочка согласно кивнула и они, пройдя несколько комнат, оказались в самой дальней из них, где за гобеленом, изображающим Сьёфнейг, скрывалась неприметная низкая дверца. После напевного речитатива отпирающего заговора начертанные руны полыхнули синим светом. Аделия взяла дочь за руку, и они шагнули через порог.
Оказавшись в темноте, Антуанетта вопросительно посмотрела на мать, и та поощрительно улыбнулась.
– Давай, детка. Начинай.
Гордая её доверием девочка сделала быстрый пасс руками, и небольшую комнату осветило пламя масляных светильников.