Они шли довольно быстро, пока де Фокс не опомнился и не высвободился из её рук.
– Донна! Я же просил! – возмущённо прохрипел он.
«Вот ведь упрямый дурак!» – вздохнула Аделия.
Несмотря на досаду, мужество графа внушало ей уважение. Постанывая, он держался на ногах лишь усилием воли, но упрямо тащился следом за ней и даже не очень отставал. Обернувшись, она постаралась его приободрить:
– Продержитесь ещё немного, Курт, скоро мы будем на месте. Нам очень повезло, что ваша камера находится недалеко от подземного хода…
– Что случилось? – поинтересовался де Фокс, не сразу осознав, что она остановилась и почему-то смотрит на одну из камер.
– Ну-ка, подержите факел! – приказала Аделия и загремела прихваченной с собой связкой ключей.
На этот раз с замком не возникло проблем и она, открыв скрипучую тяжёлую дверь, нырнула в вонючую темноту камеры. Факел высветил узника, скрючившегося в углу камеры и она, поморщившись, оглядела его тощую нескладную фигуру.
– Эй, ты! – Аделия в несколько шагов преодолела разделяющее их пространство и, не церемонясь, пнула в его в бок. – Как тебя зовут?.. Живо отвечай!
Узник очнулся и глянул на неё сквозь спутанные космы. Судя по редкой растительности на щеках и щенячьему выражению глаз, он был ещё совсем молод.
– Мартин Труэ, – ответил юноша неожиданно звучным красивым баритоном.
Окинув его неприязненным взглядом, Аделия коротко приказала:
– Поднимайся!
– Госпожа?! – Он удивлённо поглядел на неё, но поднялся на ноги, как ему было сказано.
– Если хочешь выбраться отсюда, иди за мной.
На лице юноши вспыхнула радость.
– Спасибо, госпожа!
– Быстрей! Ждать тебя никто не будет, даже не надейся, – буркнула Аделия и, не дожидаясь, когда узник последует за ней, выскользнула из камеры.
Хотя неожиданная спасительница была не очень расположена к нему, Мартин Труэ не усомнился в её добрых намерениях и отправился следом за ней.
На первых порах Аделия озабочено поглядывала на юношу: судя по истерзанному виду, он уже успел побывать в лапах палача. Тем не менее он оказался в лучшем состоянии, чем его товарищ по несчастью. И всё же ему очень повезло, что палач лишь недавно взялся за него и не успел, как следует его обработать. С переломанными костями и повреждёнными внутренними органами его песенка была бы спета. Аделия не стала бы возиться с Мартином Труэ.
Наконец беглецы добрались туда, где начинался потайной ход. Ниша, в которой он начинался, для посторонних глаз представала обычной каменной стеной. Чувствуя, что время поджимает, Аделия спешно сняла магическую защиту и особым образом нажала на неприметный камень. Когда ход открылся, она отступила в сторону, давая дорогу двум доходягам, находящимся на её попечении и тут громкие крики и брань вперемежку со звоном оружия сообщили ей, что побег обнаружен. Погоня быстро приближалась, и она едва успела закрыть потайной ход.
Каменная глыба бесшумно встала на место, и воцарившаяся тишина вернула беглецам надежду на счастливое избавление от заключения.
В затхлом воздухе подземелья факел сразу же погас и на ладони ведьмы вспыхнул голубой огонёк. При виде этого Мартин Труэ встал как вкопанный, а обессиленный граф прислонился к стене, воспользовавшись его смятением для передышки.
Не слыша их шагов, Аделия оглянулась, и на её лице появилось негодование. Один из спутников часто крестился и бормотал молитвы; другой – судя по беззвучно шевелящимся губам, занимался тем же самым.
«Вот недоумки! Нашли время для своих религиозных фокусов!» – разозлилась она.
– Что, господа иезуиты, совсем память отшибло? Для вас открытие, что в Эдайне живут ведьмы?.. Ладно, ваша воля. Боитесь колдовства, тащитесь в темноте. Лично мне она не мешает.
Призрачный свет погас, и иезуитов со всех сторон обступила темнота, в которой были отчётливо слышны странные скрежещущие звуки и мерзкий крысиный писк. Вскоре к ним присоединилось чьё-то мощное пыхтение и тяжёлые шаги, периодически раздающиеся у них над головой.
Кромешная тьма и невидимый враг, умеющий перемещаться по потолку, оказались нелёгким испытанием даже для де Фокса, что уж говорить о мальчишке-иезуите.