Вымотанный ходьбой и нервным напряжением де Фокс извинился и попросил ведьму зажечь свет. Она не стала упрямиться, и как только в подземном ходе снова вспыхнул ровный голубоватый свет, иезуиты первым делом вздёрнули головы и посмотрели наверх, а затем насторожённо огляделись по сторонам.
«Наверно, твари затаились где-то поблизости», – опасливо шепнул Мартин, держась рядом с графом, но тот припомнил многоголосый кошачий концерт и усмехнулся, сообразив, чьи это проделки.
– Сеньора! – окликнул он Аделию. – Вы зря рассердились. Я не из тех, кто боится колдовства.
– Да? Значит, мне показалось, что вы шептали молитвы, – ядовито заметила она.
– Это были не молитвы, а специальные мантры, укрепляющие дух.
– Неужели? – Аделия подошла к графу и, поднеся свет к его лицу, заглянула ему в глаза.
– Я не солгал вам! – стоял он на своём.
– Надеюсь, – она иронично улыбнулась. – Потому что сейчас я займусь вашим лечением и за неимением трав буду это делать исключительно колдовским способом. Согласны?
Де Фокс кивнул.
– Спасибо, прекрасная донна. Простите, что мы доставляем вам столько хлопот.
Аделия подобрела.
– Давайте сначала выберемся отсюда, а уж потом разберёмся, кто чей должник, – значительно мягче проговорила она и, закрыв глаза, сделала плавный пасс рукой. – О, Лотиэль, даруй мне животворной силы, что заставляет оживать леса, поля, луга…
Языческий наговор вызвал внутреннюю дрожь у де Фокса, но он мужественно выдержал испытание колдовским лечением. Глядя на него, Мартин Труэ тоже согласился. Потрясённый тем, что кровоточащие раны затянулись буквально на глазах, он с боязливым восторгом посмотрел на ведьму и... перекрестился.
Аделия хмыкнула и, сочтя свою миссию выполненной, двинулась дальше и иезуиты, почувствовавшие прилив сил, бросились её догонять. Правда, граф был слишком плох, и магической подпитки ему хватило ненадолго. Когда они выбрались из подземного хода, он был уже почти в бессознательном состоянии. Но здесь их уже ожидали лошади, приготовленные ведьмой.
Не приняв помощи Мартина Труэ, де Фокс самостоятельно взгромоздился на лошадь, но сама поездка не отложилась в его памяти. Очнулся он уже в небольшом загородном коттедже и первым делом отправился мыться, а затем рухнул в кровать и проспал трое суток. Целительный сон и сытная еда в считанные дни вернули ему бодрость духа. Худоба осталась, но уже не так бросалась в глаза. Набирая прежнюю форму, де Фокс постоянно что-нибудь жевал и юный иезуит, взявший на себя роль его наперсника, постоянно держал при себе корзинку со съестными припасами и бутылку с вином.
Робеющий в присутствии Аделии Мартин Труэ всеми способами старался избежать её общества. Во время совместных обедов она частенько посматривала на него и он, не понимая причины её внимания, то краснел, то бледнел и при этом страшно завидовал спокойной непринуждённости, с которой держался де Фокс. Граф был само очарование и постоянно сыпал цветистыми комплементами, в то время как он не смел открыть рот. И всё же в душе он осуждал старшего товарища за излишнее внимание к красавице-ведьме, хотя был благодарен ей за спасение.
Но всё изменилось, когда юный иезуит узнал, кто такая их спасительница. Охваченный чувством вины, он терзался сомнениями, стоит ли признаваться, что участвовал в похищении принцессы. Особенно после того, как королева переменила к нему своё отношение, и в её взглядах всё чаще стало проглядывать презрение.
Однажды во время совместного застолья Мартин Труэ не выдержал и, отложив приборы, поднялся на ноги.
– Ваше величество, я должен признаться…
– Наконец-то! А я уж думала, что у вас не хватит на это мужества.
– Ваше величество!.. Знаю, моя вина непростительна, но я прошу вас о снисхождении.
– Оно вам даровано… моей дочерью. – Аделия смерила юного иезуита холодным взглядом и поднялась из-за стола. – Прошу простить, господа, но я вынуждена вас оставить. Не хочу, чтобы во дворце заметили моё отсутствие. – Она повернулась к служанке. – Кларисса, скажи конюху, пусть седлает мою Ройси.
– Да, госпожа!
Рыженькая девушка в забавном чепчике на пышных волосах поклонилась королеве и бросилась выполнять её приказание.