– Вот как? Выходит, враги тебе дороже, чем я и Эдайн? Мы для тебя уже ничего не значим?
– Сир, не говорите глупостей! Вы же прекрасно знаете, что это неправда. Разве не ради Эдайна я иду в Ночное королевство?
– Откуда я знаю, что ты там забыла?
Внезапно король успокоился и, опустившись в кресло, вперил в королеву злобный взгляд.
Аделия поежилась, несмотря на пылающий камин.
– Извини! – виновато сказала она.
– Извини и это всё?
Ответить было нечего, и она промолчала.
В комнате повисла атмосфера яростного молчания.
– Ладно, прошлого уже не исправишь, – буркнул король и отвел взгляд. – Ведь ты не откажешься от своей языческой веры?
– Нет.
– Что ж, тогда сделаешь, как я велю, и можешь катиться на все четыре стороны.
– Что именно я должна сделать?
– Подписать бумаги на развод. В конце Сатурналий мы объявим, что ты слагаешь с себя сан королевы.
«Всё-таки это правда!» – расстроилась Аделия. Её последняя надежда на счастливый исход растаяла, как дым в ясном небе.
– Хорошо, – уронила она и, чувствуя, что к глазам подступили непрошеные слёзы, поспешно вскочила на ноги.
– Адель!.. – застал её у выхода голос мужа. – Я тебя не гоню, но учти. Если ты вернёшься из Ночного королевства, я буду вынужден отправить тебя в монастырь.
– Воля ваша, сир.
– Адель, отныне ты свободна. Можешь не волноваться за своих спутников.
– Спасибо.
С болью в сердце Аделия неслышно притворила за собой створку расписной двери, оставляя за спиной четырнадцать лет богатой треволнениями супружеской жизни. И уже к вечеру по королевскому замку с быстротой пожара разлетелись слухи, что она получила отставку.
Атакованный сплетниками граф де Ривароль отделывался насмешками и остротами. «К чему делиться своим предвидением? Кто предугадал ход событий на 24 часа раньше толпы бездарностей, тот 24 часа слывет человеком, лишенным здравого смысла… Бедная Аделия! Столько вытерпеть в этом гадюшнике и в конце концов всего лишиться. Мир несправедлив», – насмешливо подумал он и, чтобы избавиться от навязчивых собеседников, отправился к приору.
Де Ривароль отбросил сословные предрассудки и с каждым разом беседы с инквизитором доставляли ему всё больше удовольствия, кроме тех случаев, когда поднимались религиозные темы. Искренний фанатизм Вагабундо не находил у него отклика, но новоявленный католик тщательно это скрывал, а в душе посмеивался. «Мало того, что Бог у людей человек: у евреев он еще и еврей, а у японцев – японец[1]».
***
Несмотря на скорый развод, этой же ночью король пришёл к Аделии и потребовал исполнения супружеских обязанностей. Она с трудом удержалась, чтобы не послать его… к фавориткам. «В конце концов, он достаточно платит этим наглым авантюристкам, чтобы оставить меня в покое, хотя бы сейчас», – внутренне кипя, думала она.
Недовольный выказанной холодностью жены, король, избалованный дамским вниманием, рассердился, но вспомнил о скорой разлуке и решил не омрачать их последние дни.
– Что случилось, мa chérie? – ласково спросил он, коснувшись поцелуем нежной гладкой щеки.
– Ничего, сир, просто голова болит.
– Не лги, Адель. Что тебя беспокоит? Может, я могу помочь?
– Нет.
В мягком теплом свете горящих свечей, король заворожено смотрел в прекрасное и не по возрасту юное лицо жены. Недавно его королеве исполнилось тридцать четыре года, но внешне она выглядела, так же, как и четырнадцать лет назад. «Вот она ведьминская кровь! Скоро я буду стариком, а она по-прежнему будет молода и прекрасна и однажды разлюбит меня», – с грустью подумал он.
Чувствуя, что сердце придавила непомерная печаль и одновременно грызёт ревность, он уткнулся в облако темных волос и чуть слышно спросил:
– Мa chérie, скажи, ты ещё любишь меня?
– Да, Эвальд, – Аделия прикрыла глаза и из-под сомкнутых век потекли слёзы. «Пусть эта ложь будет моим последним подарком тебе». – Что ещё ты хочешь узнать, перед тем как выгнать из дома?
– Только это, – король собрался с духом и горестно выдохнул: – Адель, я люблю тебя, но ты же понимаешь, я не могу поступить иначе. Интересы королевства требуют перемен.