Видя, что кипящая от возмущения Цветанка вот-вот вцепится в волосы какой-нибудь не в меру ретивой кокетки, он поспешил закончить светский разговор.
– Ещё раз примите мою благодарность, дамы. Извините, но я вынужден вас покинуть. Au revoir, belle femme![1]
«Идём!» – с вежливой улыбкой на лице Юлиан подхватил Цветанку под руку и потащил её к Рунике, стоящей в отдалении.
– Ну, что? Поиздевался над девчонкой? Рад, что выставил её дурой перед придворными курицами? – язвительно проговорила она.
На лице юноши появилось холодное выражение.
– Будь ты настоящей подругой, ты не допустила бы этого позорища.
Получив заслуженный выговор, Руника поскучнела.
– Разве её удержишь? – Она сердито покосилась на девушку. – И вообще, я не нанималась в няньки ко всяким ревнивым дурочкам.
Задетая за живое Цветанка сверкнула глазами.
– Я уже вышла из того возраста, когда нужны няньки. Если вы считаете, что я позорю вас своим поведением, то я пойду одна…
– Спокойно, девочки! Давайте не будем ссориться! – Юлиан подхватил подруг под руки и весело проговорил: – Ну что, красавицы, прогуляемся? Куда хотите пойти, по магазинам, в колдовской цирк или на бой гладиаторов?
– Сначала бой гладиаторов, а затем в колдовской цирк! – безапелляционно ответила Руника. Вдруг она остановилась. – Рогатый! Боюсь, у нас ничего не выйдет. У меня совсем мало денег, а я не хочу идти на поклон к этой сушёной вобле дворцовой экономке… – расстроилась она.
В последнее время Рунике приходилось туго. По распоряжению короля она больше не получала денег на содержание, но не призналась в этом друзьям и жила, экономя каждый грош.
– Хоть ты и злыдня, но я великодушен и всепрощающ, как Христос. Поэтому смело заказывайте всё, что хотите. Как и положено истинному дворянину, с прелестными дамами барон де Фальк сама щедрость, – задрав нос, важно произнёс юноша и, сияя глазами, радостно добавил: – Не бойтесь, сегодня я богат как Крез и вам ни в чём не будет отказа.
– Что ты болтаешь? Кто такой барон Фальк и откуда у тебя деньги? – недоверчиво спросила Руника, уже начиная догадываться, в чём дело.
Засмеявшись, Юлиан опустился перед молчаливой Цветанкой на одно колено и прижал руку к сердцу.
– Дорогая баронесса, смените гнев на милость и разрешите вашему смиренному супругу, новоиспечённому барону де Фальку, сопровождать вас на прогулку, – он вскочил на ноги и приподнял девушку за талию. – Ну-ка, улыбнись, царевна Несмеяна! Моё сердце, хватит хмуриться, лучше порадуйся за меня!
До Цветанки тоже дошло, что это значит. Её личико просветлело и она, позабыв об обиде, радостно взвизгнула и повисла у него на шее.
– Не может быть!
– Может, дорогая. Не знаю почему, но их величество сегодня щедр аж до содрогания! – весело сказал Юлиан и снова подхватил спутниц по руки. – Цирк, значит, цирк, а потом на бой гладиаторов!
Руника не стала с ним спорить из-за смены порядка посещения намеченных развлечений.
К их великому разочарованию в кассу цирка шапито, расположенного у центральной площади Гленцена, стояла огромная очередь. Сегодня здесь выступала знаменитая колдовская труппа, и масса жаждущих зрителей стремилась прорваться на их первое представление в сезоне.
Они еле нашли хвост очереди и вскоре поняли, что билетов им не достанется – в цирке был полный аншлаг.
«Ваше счастье, что я перестроечное дитя страны Советов!» – воскликнул юноша и, подмигнув огорчённым спутницам, ужом ввернулся в плотную толпу у касс. Несмотря на ругань, он неуклонно продвигался к цели, даря обаятельные улыбки особо злобствующим личностям. Добравшись до вожделенного окошечка, он протянул кассиру деньги и потребовал выдать ему билеты на самые лучшие места.
Усталый худой старичок с залысинами на высоком лбу смерил его ироничным взглядом. «Самые лучшие?.. Сударь, вы что предпочитаете? Сидеть на полах центрального или бокового прохода? А может, вас устроят колени какой-нибудь дамочки? – язвительно спросил, выглянув в окошечко. – Могу походатайствовать и выбрать матрону подородней, чтобы вам было мягче сидеть…»