Благодаря такой уловке баронесса де Фальк вскоре ввела моду на восточные застолья в высшем свете. Теперь дамы считали за честь заполучить её в гости и с замиранием сердца ожидали, как она оценит подлинность церемонии. Узнав об этом, Юлиан расхохотался и похвалил её за находчивость.
Глядя на изящную хрупкую девушку в придворном платье, не уступающую красотой самой королеве, порой он удивлялся, когда это она успела из простенькой гусеницы превратиться в многоцветное крылатое чудо. И это не был пристрастный взгляд влюблённого. Теперь ему частенько приходилось схватываться в поединках с многочисленными поклонниками его красавицы-жены.
С каждым днём Юлиан все больше восхищался своей половинкой, стремительно набирающей светский лоск. Высокомерная и недоступная днём, страстная и послушная ночью, девушка была для него вдвойне неотразима. К тому же при всех своих светских вывертах, причём с большим перебором, с ним и Руникой она не утеряла своего детского простодушия. С другими она уже научилась прятать свои эмоции за маской. Больше никто не мог её спровоцировать на открытые сцены ревности. Баронесса де Фальк только улыбалась, видя, сколько усилий прикладывают кокетки, чтобы привлечь внимание её мужа. Скорей их роли поменялись, и теперь уже он частенько злился, видя, как вокруг Цветанки увиваются знаменитые придворные донжуаны.
Однажды Юлиан задержался на балу, и они вернулись домой не вместе.
– Нет! Ты не любишь меня! – воскликнула Цветанка трагичным тоном, как только он появился на пороге.
– О боже! Сколько можно? Горе моё! К кому на этот раз приревновала?.. Не смей реветь! Сама хороша. Думаешь, я не видел, как ты кокетничала с герцогом Санси на балу?
– Я?.. Я кокетничала? – ошарашенная девушка хлопнула глазами, и Юлиан чмокнул её в нос.
– Вот видишь, дорогая, как легко бросаться обвинениями и как трудно их опровергнуть?
С тех пор сцены ревности и дома прекратились.
Временами Юлиан думал, что было бы не встреться Цветанка на его пути, но в страхе гнал от себя эти мысли. И так в преддверии неизбежной разлуки его сердце плакало кровавыми слезами. Слишком глубокие корни запустила в него любовь.
Иногда он подолгу не мог заснуть. Охваченный инстинктивной паникой, он боялся того, что ждёт его в Ночном королевстве. Если всё вернётся на круги своя, то при любом раскладе ему не было возврата к Цветанке в Эдайн. Он не сомневался в девушке, но был уверен, что средневековье ещё не созрело для понимания сексуальных меньшинств.
Когда его беспокойство зашкаливало все мыслимые пределы, и он начинал метаться, чуткая Цветанка просыпалась и всем телом приникала к нему, зная по опыту, что только иступлённый страстный угар может успокоить его мятущееся сердце. Сама девушка нисколько не волновалась из-за разлуки, поскольку была уверена, что её не будет, и Юлиан зря тешит себя планами оставить её в Эдайне. Но вслух она не противоречила ему и с удовольствием распоряжалась по хозяйству в Фалькхолле, – небольшой крепости, расположенной недалеко от Гленцена. Вместе с окружающими богатыми угодьями теперь она принадлежала их семейству.
Но Цветанка недооценивала Юлиана. Однажды он потребовал от неё клятвы именем Аллаха, что она не будет делать глупостей и останется в Эдайне ожидать его возвращения. Несмотря на слёзы девушки, он был неумолим и она, скрепя сердце, согласилась и тем отрезала себе все пути. Юлиан торжествовал, прекрасно зная, насколько она набожна.
После случая в амфитеатре вампирские клыки больше не появлялись, но всё равно мучимая беспокойством Цветанка не выдержала и как-то ночью рассказала о них Юлиану. Фыркнув, тот исследовал её рот и, не обнаружив ничего криминального, заявил, что это полная ерунда и скорей всего у неё был морок, наведённый ведьмами, либо она на самом деле уснула и ей всё пригрезилось. Девушка поверила и успокоилась, но спустя некоторое время обратила внимание, что мыслями он витает где-то далеко. Она расстроилась и прямо спросила его, верит ли он своим словам.