Накануне турнира личная рота короля тренировалась только до полудня. Довольный успехами своих подопечных капитан де Грамон заявил, что нет ничего хуже, чем загнать себя перед предстоящими схватками, и теперь отпускал их пораньше, строго настрого наказав, как следует выспаться и ни в коем случае не напиваться до потери сознания. Ну, и не особо увлекаться дамами.
Будучи не в настроении, Юлиан не пошёл с товарищами в город, а направился было домой, но по дороге его заманила шумная круговерть у рыцарского ристалища. Проголодавшись после активных занятий, он накупил кучу соблазнительно пахнущих горячих пирожков. Памятуя о гигиене, он без надобности не рисковал здоровьем, но в последнее время его организм сжигал просто массу калорий. Поэтому он был уверен, что ни один микроб не устоит под напором его возросшего иммунитета.
По привычке, приобретённой ещё на Земле, Юлиан не любил что-либо делать на ходу, и прислонился к тёплому боку своего коня. Неспешно поедая пирожки и запивая их вином из фляжки, он лениво наблюдал за суетой вокруг, попутно удивляясь, насколько средневековая действительность не совпадает с киношными стереотипами. Как всегда, жизнь оказалась проще, грубей, и одновременно более многогранной.
С пьянящей радостью юноша вдруг понял, что впервые после смерти матери чувствует себя хозяином судьбы, а не гонимым беглецом. Он и не заметил, как влюбился в сказочный мир Ойкумены, да ещё такой необычный, населённый самыми настоящими ведьмами и жутко таинственными вампирами, хотя один из них обретался у него под боком и вроде бы ничем особым не отличался от людей. И кстати о людях. Именно они больше всего нравились ему своими простыми нравами и даже грубостью. Цельные натуры, при случае они без лишних околичностей выясняли отношения друг с другом, пуская в ход кулаки или оружие, но в случае беды не помнили обиды и всем миром спешили на помощь.
По воле случая вышло так, что он сразу оказался на верхней ступеньке социальной лестницы, но видел, что, по сути, основная масса дворянства и простой человек средневековья мало чем отличаются друг от друга. Если только степенью авантюризма. При доле удачи любой храбрый человек имел шанс подняться из низов. Ведь во все времена людям нужен тот, кто умеет сплотить их и дать отпор врагу. Феодал средневековья на деле подтверждал, что прежде всего он защитник, а не наглый вор и насильник. Именно за это ему была честь и уважение, а не за богатство и кичливость.
От философских размышлений Юлиана отвлёк вездесущий криминал. Вокруг торговых рядов крутилось не меряно воришек и приходилось держать ухо востро, чтобы не лишиться своего кошелька. Несмотря на приподнятое настроение, он дал хорошего пинка чумазому пацану, предварительно выкрутив ему ухо, а затем побрёл сквозь толпу, попутно прицениваясь к выставленным товарам. Поскольку у него всё было готово к турниру, ничто из предложенного его не заинтересовало. Он снова засобирался домой, но рядом раздался гитарный перебор, и он двинулся к менестрелю, прославляющему любовь и подвиги славных рыцарей во имя Прекрасной дамы.
Хотя баллада была не очень складной, но хрипловатый мужской голос подкупал искренностью и затаённой мечтой о счастье. Выслушав длиннющую трагическую историю, Юлиан впал в задумчивость. Затем он бросил певцу дукат и, выбравшись из толпы, взлетел в седло. На развилке, ведущей к королевскому замку, он остановил гнедого и прислушался к себе. Душа просила свободы и одиночества, и он устремился к ближайшему горному хребту. Оказавшись у его подножья, он поднял голову и, придерживая шляпу, с восторгом оглядел высящиеся заснеженные вершины.
Узкая тропа, проложенная пастушескими стадами коз, была очень крута, но гнедой не стал капризничать. Осторожно ступая по осыпающемуся щебню, он двинулся вверх.
После рискованного путешествия всадник и конь оказались на небольшом плато, дающего обширную панораму окрестностей, поскольку его западный склон резко обрывался в долину.
Чтобы гнедой не запутался, Юлиан подобрал поводья, и отпустил его на выпас, а сам присел на мшистый камень, нагретый на солнце. При виде первозданного мира у него захватило дух.
Ойкумена была прекрасна.
Движимый неясным чувством он поднялся на ноги и шагнул к обрыву. Открывшаяся бездна манила его невозможным. Заворожённый он перевёл взгляд на сокола.