– Не сметь! – голос полковника сорвался на фальцет. – Скотина! У тебя нет понятия о воинской чести!
Эрвин Селсиньо грустно улыбнулся.
– Плевать! Зато я знаю, что такое сыновний долг.
– Порву на части, гнида!
– Сначала поймай, бульдожья морда!
Сменив облик, рычащие носферату взвились в небо. Несколько раз они промелькнули на фоне почти полной луны, но ни ведьмочка, ни граф не увидели, чем закончилась их схватка.
***
Несмотря на мужество и храбрость, Долгорукий и Юлиан с друзьями продержались бы недолго. Их положение стало совсем аховым, когда храмовые носферату притащили с собой какую-то технику, которая блокировала магию. Правда, у них что-то не заладилось с настройкой. В результате защитные купола и прочие магические штуки то гасли, то вновь разгорались, причём, с небывалой силой. Особенно шалили файерболы, которые разлетались по совершенно неожиданным траекториям, и боевые действия с обеих сторон плавно перетекли в совместную беготню от противно свистящих снарядов, которые не разбирали, где свой, а где чужой.
И всё же быть бы им без голов, если бы не подоспела помощь, причём с нежданной стороны. Граф Валента, оставшийся без добычи, отчего-то не спешил предстать пред светлые очи Царицы вампиров. Во время драки он и его вампиры держали нейтралитет, но, когда Раймонда обложили со всех сторон, он отправился ему на выручку. Первым делом он распорядился уничтожить поглотитель магии, и выдохшаяся было битва закипела с новой силой.
Когда граф Виолента пробился к Адлигвульфам, которые снова были вместе, в ответ на удивлённый взгляд Раймонда, он скорбно осклабился.
– Как ни крути, Неженка, а ты выдающийся недруг. Если тебя убьют, моя жизнь утеряет часть своей остроты.
Совместными усилиями они потеснили противника и почти пробились к загадочному спасительному средству, которое им пообещал граф Виолента, как вдруг открылся портал и из него хлынули новые отряды храмовых носферату. И когда уже казалось, что их песенка спета, небо заполнилось шорохом многочисленных крыльев. Подкрепление прибыло не только с побережья Лигурийского моря, но и с земель Ночного королевства, ведомое Эриком Линди. На ходу меняя облик, заговорщики бросились в драку.
Эрик Линди – непризнанный Наполеон Ойкумены, сумел совершить настоящее чудо. Сначала он потеснил противника, а затем вынудил его бежать, хотя храмовые носферату по-прежнему имели значительный численный перевес. Но это был ещё не конец, а лишь кратковременная передышка в начавшейся гражданской войне. Понимая это, главари заговорщиков собрались на совет.
Долгорукий помедлил, но тоже вошёл в таверну, имеющую забавную вывеску «В гостях у сумасшедшей ведьмы». В зале он глянул поверх голов собравшихся и, найдя среди них Юлиана, двинулся к нему.
Лорды-вампиры и наёмники из носферату, расступаясь, уважительно поглядывали на высокого блондина, облачённого в непривычную одежду. Во время боя он был страшен. Сила и скорость его движений были запредельны. Не зная жалости, он разил противника мечом или просто раздирал когтями и многие из заговорщиков радовались, что эта идеальная машина для убийства с ними заодно, а не на стороне Царицы вампиров.
Развлечения на досуге перед тайным рейдом по тылам врага
Когда побоище стихло, из полуразрушенной конюшни выглянул мальчишка лет десяти и его глаза округлились от удивления. От неимоверного количества высвобожденной магии резко похолодало и с неба падали крупные хлопья снега. С зачарованным видом он подставил ладошку и поймал снежинку – прежде никогда невиданное ажурное чудо. Но при виде площади, залитой кровью и заваленной расчленёнными телами, на его чумазом личике появился испуг. Не сразу собравшись с духом, мальчик шагнул наружу; он держал в поводу коня, глаза которого светились серебряным светом.
– Идём, дружок, до рассвета мы будем уже далеко, – чуть слышно сказал он и насторожённо огляделся.
Он дёрнул повод, но вороной заупрямился, кося на маленького конокрада дикими глазами, а затем стал рваться из его рук и заплясал на месте. Когда он встал на дыбы и его копыта, отливающие металлом, замолотили воздух, мальчик не испугался. Он бесстрашно протянул руку и погладил его по сухой изящной морде.