«Блин! Кажется, отец, во что бы то ни стало, вознамерился вытрясти из меня приговор!» – расстроился Юлиан, обнаружив себя в аналогичном кресле. Он опасливо посмотрел на чешуйчатые спины зубастых химер, но в отличие от грифонов, они вели себя смирно. Звери не шелохнулись, лишь их шкура ощутимо нагрелась, даря рукам и ногам ровное тепло, и только тогда до него дошло, что с некоторых пор его бьёт внутренний озноб.
«Спасибо!» – мысленно сказал Юлиан неизвестно кому, и вдруг химера под его ногами приподняла голову. Прикосновение раздвоенного языка оказалось тёплым и шершавым, но совершенно его не пугало. Зверь излучал такую же радость, что и его любимец, золотистый ретривер[1], который был у него в детстве. Он почесал химере шею, и та утробно заурчала, довольная его лаской.
При виде девушки, сидящей по левую руку от председательского кресла, у Юлиана окончательно отлегло от сердца. Судя по тому, что на её личике вновь заиграли живые краски, она прекрасно себя чувствовала. Он послал ей воздушный поцелуй и, получив взгляд, полный любви, окончательно воспрянул духом. Хотя привычный мир рушился прямо на глазах, к нему вернулось ощущение былой уверенности в своих силах.
Поправив сползший ему на нос парик, которой ощутимо попахивал нафталином, Юлиан чихнул от поднявшегося облачка пудры, и с усилием распахнул огромный фолиант.
«Матерь божья! – оторопел он, поняв, что в нём подробно описаны преступления Царицы вампиров. – Здесь их столько, что я закончу чтение этого талмуда, дай-то бог, к Судному дню», – подумал он с подступающим унынием.
– А куда тебе торопиться? Впрочем, можно ускорить процесс, воспользовавшись показаниями свидетелей.
– Пап, какие свидетели? Они же все умерли. Во всяком случае, мне так кажется.
– Сын, в нашем деле это не помеха.
В тот же миг возник громаднейший зал, заставленный аккуратными рядами скамеек, имеющими даже на глаз видимую перспективу. Поначалу сидящие на них люди и вампиры удивлённо переглядывались между собой, а затем обнаружили знакомых и, не удовольствовавшись размахиванием рук и радостными возгласами, начали вскакивать со своих мест. В зале поднялся неимоверный шум.
– Молчать! – рявкнул Лазарь. – Не орать и не топать ногами!.. Эй, вам здесь не конюшня, а присутственное место!.. Ну-ка все заткнулись, пока я добрый!.. Блин! Я кому сказал? – видя, что его не слушают, он со всей силы ударил судейским молотком.
Поднялся такой грохот, что оглушённый зал поневоле притих и во все глаза уставился на сурового судью, окружённого золотым сиянием.
– Давно бы так! – буркнул Лазарь, поправляя пенсне на переносице. – Итак, слушается дело Царицы вампиров, известной также как Гемма Кушнир. Она обвиняется в геноциде, то есть в массовом уничтожении людей и вампиров… Ну, что опять не так?
Скривившись, он отшвырнул от себя огромнейший фолиант и тот, упав на пол, с протяжным стоном взорвался фонтаном пыли. Кожаная обложка приподнялась, и пожелтевшие страницы укоризненно зашелестели.
– Заткнись, гримуар! К чертям твой судейский регламент! И вообще, нечего придираться по мелочам!
Явно в знак протеста фолиант ещё громче зашелестел страницами, а затем запрыгал по полу, хищно щелкая позеленевшими застёжками.
Лазарь насупился.
– Ах, так! Можешь жаловаться сколько угодно. Заруби себе на носу, Коллегия двенадцати мне не указ. А сейчас пошёл вон, пока я окончательно не разозлился.
Спасаясь от любопытного голубоглазого дракончика, который, во что бы то ни стало, желал свести с ним близкое знакомство, фолиант неуклюже заскакал по полу, корча при этом зверские физиономии с барельефа, выгравированного на обложке. Малыш то и дело пыхал огнём и у гримуара наконец не выдержали нервы. Охваченный призрачным синим светом, он провалился в переносной портал. Правда, перед тем как исчезнуть, всемирно известный ретроград не преминул погрозить нарушителю судейского регламента внушительным бронзовым кулаком. И всё же поле боя осталось за Лазарем.
– Поскольку противник удалился в бессильной злобе, больше ничто не мешает нам сразу же перейти к сути дела, – проговорил он торжествующим тоном. – Ну, кто первый возьмёт слово по данному делу?