– Как ты здесь оказалась? – спросил он, не слишком надеясь на внятный ответ, и его подозрения подтвердились.
– Понятия не имею. Только что была в храме Рогатой луны, и вдруг очутилась рядом с тобой в этом волшебном мире, – проговорила Цветанка со счастливой улыбкой на губах и, заметив сдержанное выражение его лица, словно погасла изнутри. – Извини. Вижу, ты не рад моему появлению.
– Не говори глупостей! – запротестовал Юлиан, но девушка замкнулась в себе, никак не реагируя на все его попытки наладить отношения.
Появление Адлигвульфов и их спутниц прервало безрезультатный разговор. Пока вновь прибывшие осматривались по сторонам, Цветанка коснулась его руки.
– Мой господин, разрешите вашей недостойной супруге отправиться обратно на Ойкумену. Думаю, ваш отец или Аспид выполнят мою просьбу, – проговорила она прохладным тоном и отступила вглубь террасы.
– Никуда ты не пойдёшь!.. Да, ладно тебе, Цветик! Я хотел сказать, останься здесь, так мне будет спокойней.
Отступив ещё дальше, девушка чопорно поклонилась.
– Слушаю и повинуюсь, мой господин.
– Блин! Хватит наезжать на меня со своим восточным официозом! – рассердился Юлиан, но тут же спохватился: – Извини, я не хотел!.. Цветик, прекрати дуться. Это уже переходит все границы.
– Это вы извините, мой господин. Клянусь Всемилостивейшим Аллахом, я знаю своё место, – смиренно проговорила девушка и, опустив глаза, чуть слышно добавила: – Конечно, кто я такая перед вами?.. Так. Ничтожная букашка.
В тоже мгновение Юлиан оказался рядом и стиснул её тонкие пальцы. Но это не помогло. Невидимая пропасть, пролегшая между ними после суда над Царицей вампиров, никуда не делась. Мало того, дело выглядело так, будто девушка специально дистанцировалась от него.
«Блин! Кажется, мои драконьи возможности произвели на цыплёнка неизгладимое впечатление. Нужно с этим что-то делать, иначе будет поздно», – подумал он… и продолжал молчать, отстранённо рассматривая нежный девичий профиль, обрисованный ярким лунным светом.
Охваченный странным щемящим чувством, какое бывает в преддверии долгой разлуки, он сглотнул комок в горле и вдруг понял, что ещё немного и будет поздно – струна между их сердцами натянулась до предела, грозя оборваться.
– Скажи, ты ещё любишь меня?
По старой привычке девушка затеребила концы платка, незаметно легшего ей на голову, и Юлиан затаил дыхание в ожидании ответа. От её «да» у него упало сердце, оно прозвучало настолько тихо, что он скорей догадался, чем услышал его.
«Вот как?» – проговорил он и его голос, в свою очередь, острым ножом резанул Цветанку по сердцу, но она стойко выдержала удар.
– Любимая, что же ты творишь? – видя, что девушка упорно молчит, Юлиан растеряно улыбнулся. – А помнишь? «Любя тебя, сношу я все упреки и вечной верности не зря даю зароки[2]…»
Внезапно черты его лица отвердели. Опустившись на колено, он с чувством произнёс:
– У вашей двери сплёл бы я шалаш. К тебе, моя душа, взывал бы днём и ночью. Писал бы песни о любви несчастной и громко пел бы их в безмолвье ночи; кричал бы ваше имя гулким холмам, чтобы нигде меж небом и землей вы не могли б найти себе покоя, пока бы не смягчились[3].
Мелодраматическая декламация стихов великого английского поэта сделала своё дело. Глядя на потрясённое личико той, что по-прежнему была ему дороже всех на свете, Юлиан спрятал улыбку. «Спасибо вам, господин Шекспир. Своей неподражаемой лирикой вы уже в который раз выручаете несчастных влюблённых».
Взяв Цветанку за руки, он проговорил:
– Мой ангел, можешь разлюбить меня или сколько угодно сомневаться в моей любви, но лично для меня это ничего не изменит. Я знаю, что никогда не оставлю тебя. Даже за гранью.
Как ни странно, именно эти слова, наполненные внутренней силой, но сказанные вполне обычным тоном, произвели на девушку самое сильное впечатление. Она нерешительно улыбнулась.