Вот только господин барон вскоре отказался принимать таких визитёров. Утомленный пустой болтовнёй и навязчивостью девиц он пренебрёг правилами хорошего тона, и отныне гостям приходилось довольствоваться обществом экономки, которая терпеливо объясняла, что хозяин в трауре из-за смерти любимой жены и потому никого не хочет видеть. И это действительно было так.
Юлиан не помнил ни поединка с принцем Хаоса и лордом Ваатором, ни того участия, которое он принимал в грандиозном представлении, устроенном творцом Ойкумены. Лазарь всё ему рассказал, но он всё равно не верил, что Цветанки больше нет, и что её сознание прячется где-то внутри его головы. Ведь сколько он её ни звал, она ещё ни разу не откликнулась. Поначалу это даже внушало надежду, ему казалось, что всё сказанное отцом – дурная шутка. Однажды случится чудо, и девушка появится. Но время шло и на смену ожиданию всё чаще приходило отчаяние.
Вот в таком состоянии хозяина Фалькхолла застал нежданный гость – невысокий плотный коротышка в холщёвом монашеском балахоне. Ранним утром он подъехал к воротам Фалькхолла и, кряхтя, слез со спокойного мула. В руках он держал книгу, с которой не расставался даже во время езды. Поскольку подорожная у монаха была в полном порядке, его пустили внутрь замка, а вот аудиенции у господина барона ему пришлось подождать, тот принял его только настойчивых просьб.
Не дожидаясь, когда дворецкий доложит о нём, монах перешагнул порог кабинета и склонился в низком поклоне.
– Вагабундо! – Юлиан с холодным недоумением посмотрел на того, кого ожидал увидеть меньше всего.
– Господин мой, не гневайтесь на недостойного слугу, что посмел нарушить ваш покой, – смиренно проговорил иезуит.
– Не могу даже представить, что за нужда привела вас под мой скромный кров.
– Желание видеть вас, мой господин.
– Да неужели? А выпить хотите, господин генерал, или я должен называть вас «ваше святейшество»? – проговорил юноша, но не сделал попытки подняться с дивана, на котором лежал.
– Спасибо. Если нальёте, я выпью, – согласился иезуит. – С утра маковой росинки во рту не было. Мой господин, зовите меня Жоло. Я больше не генерал Ордена.
– Да вы присаживайтесь, – смягчился Юлиан. С его лица слетела маска холодной отрешенности, и он занял вертикальное положение. – Эй, кто-нибудь!.. Мадам Бланш, принесите нам поесть и ещё одну бутылку вина, – распорядился он, и когда экономка вышла, участливо добавил: – Простите, Жоло, я не сразу понял, что у вас большое горе. Примите мои соболезнования.
Вагабундо взял протянутый ему кубок, и на его лице появилось странное выражение – казалось, он вот-вот расплачется.
– Вы знаете!.. Я так и знал, что вы знаете... – он упал на колени и с мольбой заглянул в лицо Юлиана. – Мой господин! Умоляю вас, спасите души моих ангелов! Ведь они ни в чём не виноваты!
– Господи! Пожалуйста, встаньте... Жоло, вы ставите меня в неудобное положение, – всполошившийся юноша бросился поднимать иезуита и чуть ли не насильно усадил его в кресло. – Право слово, своими фокусами вы кого угодно доведёте до инфаркта... Нет, не смейте больше падать на колени!.. Всё-всё! Выпейте и успокойтесь, а затем по порядку расскажите, что случилось.
– Простите, – Вагабундо громко шмыгнул носом и потянулся за носовым платком, и юноша отметил по себя, что с тех пор, как они встречались, его манеры значительно улучшились.
Пока иезуит пил вино, Юлиан сел напротив и пригляделся к гостю. За тот не слишком длинный отрезок времени, что они не виделись, он сильно постарел. Голова побелела, угольно-чёрная борода, густо разбавленная сединой, теперь придавала ему благообразный, а не разбойничий вид. В острых буравчиках глаз по-прежнему светился недюжинный ум, но из них ушла былая пронырливость плута. В непростом характере иезуита на первый план вышла спокойная созерцательность, лишённая какой-либо жажды стяжательства. Конечно, кроме жажды знаний. Юлиан взглянул его глазами на записи, которые он вёл, и удивлённо присвистнул. Теперь это был истинный учёный и даже больше. Это был великий учёный, судя по его умозаключениям. Отдавая дань уважения гостю, он не стал читать его мысли.
Вагабундо слабо улыбнулся, правильно истолковав взгляд собеседника.
– Иногда я сам удивляюсь происшедшим со мной переменам. Жаль, что человеку, прежде чем обрести самого себя, нужно столь много потерять.