– Вас это не касается, – ровным тоном ответила она.
Как ни странно, но дальнейших расспросов не последовало.
Вампир шёл рядом с ней, когда позволяла дорога, и Аделия, остро ощущавшая его присутствие, изредка заглядывалась на его чеканный профиль, а затем спохватывалась и снова отворачивалась. В её душе бушевало смятение. С тех пор как она вспомнила, что происходило между ней и вампиром во время опьянения его кровью, она вполне отдавала себе отчёт, что с ней происходит. Это была любовь – совершенно нежданная и нежеланная. Самое обидное она усматривала в том, что такую бурю чувств вызывал в ней один из Адлигвульфов – злейших врагов её племени, но она никогда не лгала самой себе, и прекрасно знала, что это обстоятельство нисколько не влияет на её чувства к нему.
«Проклятье!» Стараясь успокоиться и не столь остро реагировать на присутствие своего спутника, Верховная ведьма снова стала продумывать планы на будущее. На этот раз первоочередные задачи складывались гораздо успешней, и вскоре она уже почти физически ощущала, какая неподъёмная ответственность легла на её плечи.
«Будущее? Вряд ли оно у меня есть», – уныло подумала Аделия и не столько удивилась, сколько обрадовалась, когда крепкая мужская ладонь сжала её пальцы.
Поймав благодарный взгляд красавицы-ведьмы, Раймонд улыбнулся, и она прильнула к его плечу. «Вот доверчивая дурочка!» – удивился он, но не удержался от соблазна и привлёк её к себе.
Хотя он сразу понял, что это ошибка, было уже поздно – страсть ударила им в головы и оба мгновенно позабыли о разделяющей их пропасти.
Потрясённый случившимся – такого накала чувств у него не было даже к Дарине – Раймонд опомнился первым и попятился от ведьмы, а затем обернулся ягуаром и бросился бежать.
Аделия приподнялась и неотрывно глядела ему вслед, пока высокий скалистый гребень не заслонил его полностью. Тогда она нашла на небе тонкий серп луны и, схватившись за голову, тоскливо завыла. Бегство вампира больно задело её гордость, но больше всего её разрывало между чувством и долгом.
– Говорите, что истинная любовь неподвластна никому и ничему? Даже вам, богам? Что ж, сейчас я проверю этот ваш постулат! – прорычала она, когда боль в сердце стала совсем уж невыносимой.
Находящаяся в состоянии временного помешательства Аделия безумно сверкнула глазами и призвала магию – во всю свою мощь – и та, многократно усиленная кайдом Верховной ведьмы, забушевала с такой силой, что она впала в исступление.
Сумасшедший танец в водовороте горящих рун, полубезумный смех – всё это было для неё словно во сне. А когда она очнулась, то обнаружила что, скрючившись, лежит на земле и с наслаждением вдыхает её запах, отдающий нежным тленом увядающих трав и цветов.
Не открывая глаз, Аделия проверила свои ощущения. В её мыслях воцарился безмятежный покой, а в сердце – ледяная пустота, которая была настоящим отдохновением после душевной бури.
Было чудом, что ей удалось удержать магию в узде, но опрометчиво произнесённые заклинания, усиленные кайдом Верховной ведьмы, сделали своё чёрное дело. Вместо того чтобы приглушить чувства, которые затмевали ей разум, магия убила её любовь к вампиру. Она поняла это, но взяла себя в руки, не дав разгореться отчаянию.
«Ничего! Так даже лучше». Стараясь не замечать ледяную пустоту в сердце, Аделия поднялась на ноги. Убирая растрепавшиеся волосы в косу, она заметила, что вышедшая из-под контроля магия оставила ей ещё одну памятку, и её искусанные до крови губы дернулись в болезненной гримасе, пародии на улыбку.
«Ничего, к этому я тоже привыкну», – подумала она с ледяным спокойствием и без малейших колебаний связалась с Эммой Секурите. Она сообщила ей, что у Ведьминских кругов новая Верховная ведьма, которая вот-вот прибудет, чтобы побеседовать с ней о делах, как с главой Тайной гильдии. Когда недоумевающая Эмма Секурите спросила, откуда у неё такие сведения и, причём здесь собственно она, Аделия, та не ответила и отключила связь.
***
Представление в новом качестве прошло без эксцессов, хотя ведьмы из Тайной гильдии не сразу узнали бывшую королеву Эдайна – и не столько из-за волос, искрящихся свежевыпавшим снегом, сколько из-за мощной ауры власти, идущей от неё. Не колеблясь, она принимала единоличные решения, а высокомерное выражение лица, в котором нет-нет, да проскальзывало жёсткое выражение, отбивало всякое желание спорить с ней.