– Здорово! Значит, в любой момент я могу стать дублем Гарри Портера!
– Вряд ли. Пока твоя магия находится на уровне инстинктов и не поддаётся сознательному управлению.
– Очень жаль! – Юлиан изловчился и поймал колючий фантом. – Гляди-ка! Уже пришла пора размножения флантонов. Что-то они рано начали в этой дуакиде.
Услышав его реплику, Лазарь приподнял брови, но промолчал.
Тем временем юноша с любопытством осмотрел бесформенное чудище и дёрнул его за запирающий шип. От такого варварства возмущённый флатрон нырнул в ультрафиолетовую часть света и, устроив красочный фейерверк, рассыпался на множество осколков. Похороводившись, они образовали подобие трёх крошечных солнц с планетарной системой в форме ленты Мебиуса. Во избежание проблем, Лазарь прихлопнул недозревшего флатрона и смерил сына задумчивым взглядом.
– Зря! Это было красиво.
Огорчение Юлиана сменилось живейшим любопытством. Под действием распадающегося флатрона вокруг них сплетался фантастичный мир. Не удержавшись, он снял сапоги и коснулся босыми ногами нежной голубой травки, из которой выглядывали золотистые колокольчики. Их головки качнулись и мелодично зазвенели. Цветы были точно такими, какие он видел у Аделии в шатре. Вспомнив о ней, Юлиан покосился на Лазаря. В настоящее время их духовная связь настолько окрепла, что его чувства к красавице-ведьме рикошетом задели и его. Ему очень хотелось узнать, что он намерен предпринять в её отношении, но выражение отцовского лица его остановило.
– Пап, скажи, кто я? – спросил Юлиан о том, что ему уже давно не давало покоя, и он затаил дыхание в ожидании ответа.
– Не скажу. Однажды сам поймёшь.
При виде разочарования сына, Лазарь ласково взъерошил его волосы.
– Не огорчайся! Главное, что ты есть, чему я несказанно рад, – на его лице появилось встревоженное выражение. – Послушай, я не всегда могу быть рядом с тобой. Пожалуйста, будь осторожен и не рискуй понапрасну. Хорошо?
– Да ладно тебе, – Юлиан ухмыльнулся. – Если ты не заметил, я уже большой мальчик и вполне способен постоять за себя.
– Если бы это было так, я бы не волновался… – Лазарь смерил сына озабоченным взглядом. – Нет, тебе ещё далеко до обретения истинной формы, а до тех пор ты даже не подозреваешь, насколько ты уязвим.
– Ну, знаешь! Ты говоришь так, будто я беспомощное дитя! – воскликнул Юлиан, и льнущие к нему колокольчики испуганно отпрянули от его босых ног. В расстроенных чувствах он ухватил проплывающую мимо загогулину, но Лазарь поспешно отобрал её и забросил в образовавшуюся воронку.
– Именно это ты и есть! Тем не менее я не лишаю тебя права на собственную волю, – проворчал он, к чему-то прислушиваясь.
– Вот спасибо! Только этого ещё не хватало! – обиделся Юлиан и удивлённо поднял брови, когда где-то далеко раздался дикий свист и их основательно тряхнуло.
– Приблудный бета-журавль выясняет отношения с четвертичным дематроном, – пояснил Лазарь. – Итак, на чём мы остановились?
– На праве иметь собственную волю. Кстати, о праве и воле, – на лице Юлиана появилось возмущённое выражение. – Пап, интересно, по чьей это милости я теперь периодически исполняю роль соляного столба?.. Блин! И почему родителям вечно кажется, что они лучше знают, что нужно их великовозрастному дитяти?
– Сын! – черты отцовского лица отвердели, и оно разом утеряло доброжелательное выражение. – Родительская воля – это божественная воля. Ты обязан беспрекословно слушаться меня.
– Нет, я, конечно, признателен тебе за беспокойство, но во всём должна быть мера! Не до седых же волос ты будешь меня пасти, – горячился Юлиан. – К тому же до недавнего времени тебе было абсолютно наплевать на меня.
– Ты не прав! – воскликнул Лазарь, сразу же смягчившись. – Пойми, у меня иной отсчёт времени. Каюсь, за делами я не заметил, как ты вырос, но это ещё не повод дуться на меня, обвиняя в равнодушии.
Неподдельное расстройство родителя, который внешне выглядел его двойником, в том числе и по годам растрогало Юлиана.
– Да ладно, пап! Я же не дурак и понимаю, что тебе в любом случае было бы некогда нянчиться со мной.
– Это да, – Лазарь виновато улыбнулся, – но очень хочется наверстать упущенное. Ты дашь мне эту возможность? Я понимаю, тебя раздражает моя опека, но, пойми, это для твоего же блага.