Я никогда не был знатоком театра, но, когда Силла начала играть, у меня перехватило дыхание. Это было… великолепно. Она полностью преобразилась, глаза ее мерцали, движения тела были плавными и величественными.
Когда мистер Стокс остановил действие и Силла опять стала собой, мне показалось, будто кто-то включил свет и наваждение исчезло. Силла посмотрела на режиссера, затем на меня, и я едва заметно улыбнулся. Она тут же опустила глаза.
Я не мог перестать смотреть на нее. Даже когда на сцене играли другие люди, а Силла отступала в сторону, я наблюдал за ней. Она, слегка сгорбившись, стояла на краю сцены под сводом. Ее пальцы, как и тогда, на кладбище, были унизаны кольцами, которые сверкали при малейшем движении ее рук.
Глава седьмая
СИЛЛА
После репетиции Николас ждал меня на парковке. Он стоял, опершись на блестящий черный кабриолет.
Венди толкнула меня плечом:
— А он опять пялится на тебя. Похоже, он псих. Кстати, ты знаешь, я слышала, что его мамаша лежала в больнице.
— В больнице?
— Да, для душевнобольных.
— Хей! — прокудахтала Мелисса. — А ведь вы, похоже, созданы друг для друга.
Я хотела ударить ее, но Венди меня опередила. Она хлопнула Мелиссу по руке и возмутилась:
— Ты что, совсем сбрендила?!
— Привет, Силла, — окликнул меня Ник.
Я медленно подошла к нему. Венди, Мелисса и ее бойфренд собирались поехать на старой «камри» в Эванстаун поесть гамбургеров. Я не хотел ехать с ними.
— Привет, Ник.
— Могу я подвезти тебя домой? Нам ведь по пути.
Косые лучи послеобеденного солнца, пробившись сквозь серые облака, сглаживали тени, и я рассмотрела его лицо. У него были серые глаза с зеленоватым отливом, обрамленные длинными ресницами.
— Силла? — произнес он, выводя меня из задумчивости.
— Ой, извини. — Опустив голову, я несколько секунд бередила взглядом его солдатские ботинки, а затем ответила: — Ну да, конечно, я обожаю ездить в машине.
— Отлично.
Он распахнул дверцу передо мной. Я помахала рукой Венди, догонявшей Мелиссу, и села в пассажирское кресло.
— Красивая машина, — похвалила я, не зная, что еще сказать.
— Это папин автомобиль, но спасибо.
Пока Ник обходил машину спереди, я изучала его профиль. Его нос был сломан в нескольких местах. Наконец он сел, завел мотор и выехал с парковки. Ветер трепал и ерошил мои короткие волосы. Вскоре я расслабилась, закрыла глаза и откинулась назад.
— Можно задать тебе нескромный вопрос? — послышался голос Ника.
Я вся похолодела. Он хочет спросить меня о родителях. Видимо, он воспринял мое молчание как согласие.
— Как получилось, что тебе не досталась роль леди Макбет? Я хочу сказать, ты же играла лучше всех, кто был на сцене. Намного лучше той блондинки, которой дали эту роль.
Страх отступил, и я осмелилась посмотреть на Ника. Его руки держали руль, а глаза напряженно следили за дорогой, но все же он периодически посматривал на меня. Я слабо улыбнулась:
— Спасибо. Но для меня роль не имеет значения. Это просто способ развлечься.
— Да, но… все же ты была лучшей.
Он повел плечами, и губы его тронула ухмылка, словно он таким образом извинялся за свои слова.
Внезапно мне захотелось дотронуться до него: положить руку ему на плечо или на колено. Вцепившись в подол юбки, я опустила голову и в замешательстве стала разглядывать кольца. Каждое из них напоминало мне о каком-либо слове в книге или о сохранившемся в моей памяти выражении отцовского лица. Вздохнув, я сказала:
— Мне и так повезло, что не доверили играть ведьму.
Ник промолчал, но нахмурился. Только когда мы миновали третий квартал Мэйн-стрит и свернули на Эллисон-роуд, он спросил:
— Почему?
Я отвернулась к окну, за которым проносились коричневые кукурузные поля. На фоне серого неба стебли казались почти золотыми.
— Из-за моих родителей. — Я помолчала, затем продолжила: — При подготовке к кастингу я читала про леди Макбет, но там есть сцена, в которой она переживает понесенную утрату и все время видит на своих руках кровь. — Я пожала плечами, но Ник этого не заметил, так как машину в этот момент тряхнуло. — Стокс не хотел, чтобы я участвовала во всех представлениях, не говоря уже о репетициях. Ведь стоило мне появиться на сцене, и ни один человек в зрительном зале уже не думал о Макбете или о пьесе — они все думали о моих родителях.
Облизнув пересохшие губы, я снова уставилась на свои руки. Ник не произнес ни слова, да и была ли нужда говорить?
Вскоре машина сбавила скорость и повернула на гравийную дорожку, ведущую к моему дому. Завернув, пошла по скрипучим под шинами гравийным покрытием нашего проезда.