Его действительно трясло от гнева жестоко обманутого человека, но изумление было даже более сильным. Оно не желало рассеиваться, и внутренний голос вкрадчиво нашептывал, что женщина, настороженно застывшая по другую сторону стола, не просто красива — она необыкновенно мила, она обворожительна без всякого налета жеманства. Огромные серые глаза выжидающе устремили на него отчужденный и пристальный взгляд, округлый подбородок выглядел не только нежным, но и до предела упрямым, вызывающе вскинутым, волевым. Так вот, значит, на ком он ухитрился жениться!
— Я вижу, кто-то сумел-таки взяться за тебя, Фрэнсис! — протянул Хок, вложив в эти слова всю издевку, на которую был способен.
— Вы правы, милорд, — ровно ответила она, пропустив насмешку мимо ушей. — Я сама взялась за себя, и больших усилий это не потребовало.
Она улыбнулась, и Хок едва удержался от ответной улыбки, неуместной в его положении. Он жадно вглядывался в лицо, невыносимо раздражавшее и одновременно притягивающее его. Оно было овальным, с высоким чистым лбом и изящными дугами темно-каштановых бровей. Как же он мог просмотреть все это? Как мог считать эти огромные глаза маленькими невыразительными виноградинками? И с чего он взял, что ее кожа желта, как у больного малярией?
Хок перевел взгляд на округлости под тонким шелком корсажа.
— Зачем? Зачем, разрази тебя гром?!
Фрэнсис сделала вид, что не понимает. Но она понимала, отлично понимала смысл этого вопроса! Она знала, что когда-нибудь услышит его, и специально репетировала ответ. Какова бы ни была реакция мужа на ее объяснение, она должна была пройти через это испытание или… или так и оставаться в своем маскарадном костюме. Сама мысль о возвращении к роли бессловесной дурнушки вдруг показалась Фрэнсис отвратительной. Все, что угодно, только не это!
— Я не хотела выходить замуж за англичанишку! — сказала она прямо, высоко подняв голову.
Хок ожидал чего угодно, только не этого. Он не сразу нашелся что ответить, а когда заговорил, это были скорее мысли вслух, чем упреки или обвинения.
— Но ведь я не крестьянин… не ремесленник… я — знатный англичанин. Кроме того, я не старик и не урод… Любая женщина с радостью ухватилась бы за мое предложение…
Фрэнсис против воли засмеялась:
— Вы слишком высокого мнения о себе, милорд, и это меня совсем не удивляет.
— Меня зовут Филип! — крикнул Хок, внезапно снова раздраженный.
— Конечно, конечно, как желаете. Кое в чем вы правы. — И она улыбнулась.
— Что делал здесь Маркус Карутерс? Он твой любовник? Отвечай, черт возьми!
Хок сам был поражен собственной прямолинейностью, совершенно недопустимой с точки зрения правил хорошего тона, однако в нем было слишком развито мужское тщеславие, чтобы и дальше оставаться в неведении.
— Нет, — коротко ответила Фрэнсис, продолжая насмешливо улыбаться.
— Ты выставила меня на всеобщее посмешище!
— Это было нетрудно.
Хок был всерьез разгневан и до сих пор, но после этих слов ему буквально кровь ударила в голову. Он сделал громадный шаг вперед, вытянув руки, словно новоявленный Отелло в последнем акте трагедии. Фрэнсис отпрянула от стола, подальше в угол.
Как она была стройна, как восхитительно округла! Да если бы такая женщина вдруг явилась перед ним в вихре лондонского сезона, он бы потерял голову и бросился по ее следу как безумный. И он был бы не один, отнюдь нет! За такую добычу ему пришлось бы выдержать не одну схватку!
От этих торопливых мыслей Хок пришел в настоящее бешенство.
— Вы и сами не хотели ничего замечать, милорд, — пытаясь смягчить его, торопилась Фрэнсис. — Я только пошла навстречу вашим желаниям.
Как там сказал Лайонел? «Я разглядел твою жену лучше. чем ты сам»?
— Еще ни одна женщина не дурачила меня безнаказанно!
— Я вас не дурачила, милорд. Маркус Карутерс никогда не был моим любовником, — отрезала Фрэнсис не без вызова.
— Так, значит, бессловесной серой мышки вообще не существовало? Однако где же шкурка, под которой ты пряталась так долго? Где твой чепчик, очки и все эти безобразные тряпки? Любопытно было бы узнать, сожгла ты их на костре или в камине? А когда они весело полыхали, ты, наверное, смеялась до слез над бедным идиотом, которого так долго водила за нос!
— Я не сжигала их. Я отдала их попечителю приюта для девочек-сироток, и он был мне за это весьма благодарен.
— Ты выставила меня дураком, Фрэнсис! — прошипел Хок, в глубине души сознавая, что был им, но не желая сдаваться. — По-твоему, я полный слепец?
— Вовсе нет, милорд, во всяком случае, не в привычной для вас жизни. Я готова принять в расчет то, что вы оказались в «Килбракене» не по собственной воле. И все же когда-нибудь человек должен…
Тирада Фрэнсис была прервана появлением Отиса. Дворецкий остановился на пороге, приосанившись и расправив плечи самым недвусмысленным образом:
— Могу я быть вам чем-нибудь полезен, миледи? Возможно, вы хотите чаю?
— Благодарю вас, Отис, это будет очень кстати, — улыбнулась Фрэнсис. — Не желаете ли чаю с дороги, милорд?
Хок не мог поверить своим глазам. Вначале Маркус Карутерс, а теперь еще Отис, дворецкий, знавший его с детских лет! Его Отис, Отис-англичанин, готовый по первому же знаку броситься на помощь шотландке!
— Да, чаю! — рявкнул он, прилагая усилия, чтобы сохранить приличествующее джентльмену хладнокровие. — Накройте стол в гостиной, Отис.
К его полнейшей досаде, дворецкий посмотрел на Фрэнсис, испрашивая подтверждения. Она кивнула. Нет, это не лезло ни в какие рамки! Его дворецкий переметнулся на сторону его жены! И зачем только черт дернул его уехать?
— Да-да, в гостиной! — повторил он ледяным голосом, взглядом пригвождая предателя Отиса к полу.
— Будет исполнено, милорд.
Дворецкий удалился. Его достоинство явно не пострадало из-за недовольства хозяина, зато достоинство Хока было развеяно в прах. Внезапно ему пришла в голову весьма подходящая к случаю злобная выходка.
— А теперь иди-ка сюда, моя женушка! — сказал он елейно.
Фрэнсис оцепенела, глаза ее расширились. Она не шевельнулась.
— Я сказал, иди сюда. Немедленно!
— Нет! — отрезала она, потом сменила тон на подчеркнуто любезный:
— Вам пора подкрепиться и отдохнуть с дороги, милорд.
— Перед тем как сесть за стол, я желаю налюбоваться на свою ненаглядную женушку. Иди же сюда, Фрэнсис.
Она вышла из-за стола и двинулась к нему с видом полнейшей покорности, но стоило Хоку протянуть руку, ловко нырнула под нее и выбежала из комнаты. Он круто повернулся, но только впустую замахал руками, хватая воздух.
— Фрэнсис! — взревел он на манер графа Рутвена. Где-то дальше по коридору был слышен шелест юбок и стук каблучков — но и только.
Не теряя времени, Хок бросился в погоню, однако в гостиной его ожидал очередной неприятный сюрприз. Фрэнсис сидела за накрытым столом, а за ее спиной, как телохранители, безмолвно маячили Отис и миссис Дженкинс. Хок почувствовал себя так, словно попал на сцену в самый разгар водевиля, в котором играл роль дурака мужа. Что бы он сейчас ни сказал, все оказалось бы текстом, подходящим для этой роли.
— С приездом, милорд! — сказала миссис Дженкинс с натянутой улыбкой. — Чай вас ждет. Не присядете ли?
— Не раньше, чем генерал отпустит обоих ординарцев, — процедил Хок и заметил, что Фрэнсис едва заметно улыбнулась.
— Благодарю вас, миссис Дженкинс, и вас, Отис. Я сама поухаживаю за его светлостью, — сказала она с проклятым спокойствием, которое решительно выводило его из себя
Дворецкий и экономка покинули комнату с намеренной медлительностью. Намеренно Отис оставил дверь приоткрытой. Хок подошел и с треском захлопнул ее. Повернувшись в сторону Фрэнсис, он увидел, что она невозмутимо разливает чай.
— Булочки сегодня на редкость хороши, — заметила она. сосредоточив все свое внимание на чайных приборах. — Повариха с каждым днем готовит все лучше. Надеюсь, вам понравится земляничное варенье.
— Сейчас же замолчи, Фрэнсис!