«Просто то, что ты сказал, о желании сделать меня счастливой. Мне жаль, что я причинила тебе боль и сомневалась в нашей связи».
«Я понимаю. Это многое нужно переварить, даже если ты знаешь все о том, как это работает. Я знаю, что могу казаться навязчивым и сильным», — признался он, продолжая мыть меня. В Браме было что-то, что успокаивало меня. Несмотря на то, что мир был в полном хаосе, он приземлял меня. Держал в равновесии.
«Завтра я сделаю тебя своей, Голди. Сегодня вечером я позволю тебе отдохнуть и набраться сил, потому что завтра ты будешь моей. Я сделаю каждую из твоих дырочек своим гребаным домом. Наши тела станут единым целым, наши души — одной сущностью. Как и должно быть. А теперь позволь мне поцеловать тебя еще немного, прежде чем я уложу тебя в постель между твоими Фишерами».
Он сделает мои дырочки своим домом? Моя внутренняя ведьма подпрыгивала, держа табличку «есть свободные места». Потому что, ну, несколько отверстий.
«О чем ты думаешь, Голди?» — усмехнулся Брам, зная, что я такая же сумасшедшая, как и он.
«Ни о чем. Заткнись и поцелуй меня так, чтобы я забыла, как думать, ты, гигантский рыжий демон».
Он поцеловал. О мои боги, он поцеловал.
НЕМНОГО ПОЗЖЕ я чувствовала себя любимой и легкой, как перышко. Серьезно, я парила в облаках, проходя по верху моего дома, направляясь в гостевую комнату. Брам поднял меня, чтобы я могла скользнуть между Фишерами. Так странно называть их так, но не так странно, как видеть точную копию моего парня.
«Спокойной ночи, принцесса. Я буду в твоей постели, если я тебе понадоблюсь», — сказал Брам, наклонившись и поцеловав меня в губы, которые распухли от того, как он поклонялся им в душе.
Дверь скрипнула, и я услышала мягкое шарканье лап, прежде чем Мэйвен появился у ножки кровати, свернулся калачиком и мгновенно засопел. Он был более привязан, чем когда-либо. Я догадывалась, что он чувствовал весь хаос вокруг меня и не знал, как помочь. Но это помогало, просто быть с моим маленьким пушистым другом. Он был моим союзником так долго. Он не был собакой, но определенно обладал верностью собаки. Это был просто характер кота-кота, который портил всю картину.
«Спасибо, Брам. За все. Увидимся утром», — прошептала я, не желая беспокоить двух мужчин рядом со мной. Нелепо, учитывая, что они были без сознания.
Он подмигнул мне и сказал что-то о приготовлениях, о которых нужно позаботиться, а затем вышел за дверь, выключив свет и погрузив комнату во тьму.
Я сделала глубокий вдох, истощение быстро охватывало каждый атом в моем теле. Однако сначала мне нужно было кое-что сделать.
«Фишер, я не знаю, слышишь ли ты меня. Или с кем из вас мне следует говорить. Может быть, с обоими?» — перекатившись на правый бок, я обвила ногой его бедра и прижалась к его неподвижному телу. Протянув руку назад, я схватила руку другого Фишера и положила ее себе на талию. Вдыхая, его запах ударил в меня, и слезы, не теряя времени, появились.
«Гуппи», — выдавила я. «Т-ты у- ушел... Ты умер. Ты был м-мертв». Я рыдала, боль обрушилась на меня в десятикратном размере, когда события дня утихли, и масштаб того, что произошло, улегся. Мое горло сжалось, но мне нужно было сказать ему эти вещи.
«Я не знаю, как я сделала это, но я вернула тебя. Моя сила, это чертовски ужасно. Я думаю, я способна на ужасные, ужасные вещи, Гуппи. Теперь я знаю, как ты себя чувствуешь. Ты должен вернуться ко мне. Ты мне, блядь, нужен, разве ты не видишь?» Я посмотрела на его лицо, его идеально неподвижное, красивое лицо. Я бы сделала все, чтобы избавиться от того образа, где он лежит мертвый в лесу. Это будет преследовать меня до конца моей жизни.
«Все, о чем я могу думать, это о том, как я уничтожу ее за то, что она сделала. За то, что посмела думать, что может забрать тебя у меня, забрать остальных. О звезды, Гуппи, я так по ним скучаю. Но когда я думаю об этом, о боли, о тоске, мой разум снова возвращается к бесконечным способам, которыми я могу разрушить эту суку. Я сделаю так, чтобы она больше никогда не смогла причинить вред мне или кому-либо еще», — поклялась я, в моем тоне чувствовалась ярость. Я едва узнавала свой голос.
«Не позволяй мне стать слишком темной, Гуппи. Я так хочу, так чертовски сильно. Просто отключиться и позволить ненависти питать меня, разве это не было бы легче? Мне нужно найти остальных и найти тебя, но я так боюсь, что потеряю себя в этом процессе».
Мои слезы продолжали падать, ткань его рубашки промокла от физического проявления моего страдания. Когда мои глаза стали колючими и воспаленными, я перевернулась и так же обняла другого Фишера. У этого был немного другой запах, но мой мозг был слишком измотан, чтобы зацикливаться на этом.