«Брам?» — прошептала она, вопросительно, ее голос дрожал.
«С-Сейдж», — выдавил я хрипло, мой голос сорвался. Ее глаза расширились от использования ее настоящего имени.
«Не называй меня так», — огрызнулась она. «Пропусти меня, Брам».
Она знала, что что-то было очень не так.
«Я не могу, тебе не стоит идти туда сейчас, хорошо? Просто... просто останься здесь со мной», — умолял я, мой живот болезненно сжимался при мысли о том, что она увидит Фишера в таком состоянии.
«Что там, Брам?» — спросила она, ее голос был низким и встревоженным, а руки обхватывали живот. Я ничего не мог сделать, кроме как покачать головой. Черт. Черт. Мои руки снова нашли мои волосы, и я слегка дернул их в попытке заставить свой мозг чертовски функционировать.
«Ты меня пугаешь», — прохрипела она, и ее глаза уже блестели от влаги, что чуть не вызвало у меня тошноту.
«Пойдем, навестим твою бабушку, хорошо?» — Я схватил ее за руку и начал направлять ее обратно к коттеджу.
«Нет», — запротестовала она, что заставило меня идти быстрее. «НЕТ!» — закричала она, вырывая руку из моей хватки и убегая сквозь туман и дым, как привидение.
«Голди! Голди, малышка, нет!» — крикнул я, бегая за ней. «Схвати ее, Хол!»
Когда я вырвался на поляну, она приближалась к Холу, стоявшему на коленях на земле. «Сейдж, прошу. Не надо», — умолял я ее, пот стекал по моему позвоночнику.
Ее голова повернулась, осматривая сцену, когда она подошла к отцу. Слезы на его щеках были видны оттуда, где я стоял, и я услышал, как Голди ахнула при виде этого.
«Хол, что случилось? Что происходит? Кто-нибудь, лучше начните, блядь...»
Вот и все. Она увидела. Черт. Я быстро двинулся, желая быть ближе. Желая быть рядом с ней.
«Ф-Фишер? ФИШЕР!» — закричала она так громко, что эхо разнеслось по лесу. Я видел, как дрожали ее руки, когда она нависла над ним, словно не зная, куда прикоснуться.
«Сейдж», — сказал я.
Она не ответила. Когда ее руки легли ему на лицо, она судорожно вздохнула.
«Сейдж, малышка, прошу», — умолял я. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким бесполезным.
«Фишер, проснись».
О, звезды. Это был ад.
«Где болит, Гуппи? Скажи мне, где болит, чтобы я могла это исправить». Она провела руками вверх и вниз по его груди, ища, пытаясь найти какую-то воображаемую рану, чтобы исцелить ее. Я больше не мог этого выносить. Присев на корточки, я обхватил руками ее талию, пытаясь удержать ее, утешить, защитить от этого. Но Голди боролась со мной, как дикое животное.
«Опусти меня, помоги ему! Разве ты не видишь, что он ранен? Почему вы, блядь, не помогаете ему?!» — закричала она на меня, и это было похоже на то, как если бы нож воткнули прямо в мое сердце. О, принцесса, я пытался. Я так чертовски старался.
Хол встал на колени перед нами, наклонившись к лицу дочери.
«Сейдж. Мне так, так жаль». Его голос дрогнул, но был твердым. Это было реально. Немыслимое случилось.
«Нет. Нет. Нет. НЕТ! НЕТ! Помоги ему, Брам!» — плакала и кричала она. Не зная, что еще делать, я обхватил ее руками и оттащил от тела Фишера. Если бы я мог просто удержать ее на мгновение, может быть, любовь, которую я чувствовал к ней, могла бы каким-то образом проникнуть через мое тело в ее и дать ей что-то, что угодно. Мои глаза сжались, когда она извивалась в моих руках, звуки, которые она издавала, были как нож по моему гребаное сердце.
«Отпусти ее, Брам», — приказал Хол, и я неохотно отпустил ее. Она вырвалась от меня, спотыкаясь, вернулась к Фишеру. Подняв голову к темному небу, которое проглядывало сквозь пустые места в пологе листьев, я умолял звезды, луну, матьебаное солнце позволить мне взять эту боль на себя. Голди не заслуживала такой боли.
«Фишер, Гуппи, нет. Прошу, я не могу, позволь мне помочь тебе, малыш. Это не реально. Этого не происходит».
Я прожил долгую жизнь, я видел много зверств и ужасов. Я видел, как мужчин убивают, а женщин насилуют. Ничто не могло сравниться с тем, как я смотрел, как женщина, которую я любил, была безоговорочно уничтожена потерей мужчины, которого она любила. Я смотрел, как она плакала, умоляла, кричала, рыдала и всхлипывала. Мои руки сжались в кулаки, когда она бросилась на его неподвижное тело, эти ужасные звуки пронзали воздух, как выстрелы.
Хол опустился на колено рядом с ней. «Дорогая, его нет. Мне так чертовски жаль. Он был великим человеком, легендой», — сказал он ей.
«Он не ушел. Он здесь, он со мной. Мы принадлежим друг другу. Я люблю его!» — закричала она, ее волосы торчали во все стороны, макияж размазался по ее красивому лицу. «Как она посмела? Я убью ее. Я выслежу ее и, блядь, уничтожу», — поклялась она, все еще прижимаясь к Фишеру.