Был ли я влюблен в Фишера? Да. Я знал это сейчас. Иногда ты не знаешь глубины своего сердца, пока оно не треснет и правда не вытечет наружу. Это была моя вина. Я возвел стены вокруг себя, своего сердца. Рыжая была той, кто начала их пробивать. Она очаровывала меня. С Фишером было легко продолжать то, что было всегда. Секс, и все. Он никогда не настаивал на большем. Может быть, потому что он не был уверен, какой будет моя реакция. Черт.
Я знал, что чувствую что-то к Рыжей. Мне просто нужно было понять, что именно, и надеяться, что у меня будет шанс это исследовать. Прежде всего, мне нужно было это исправить. Я достал свой ноутбук из сумки и принялся за работу.
«Итак, ты остался в грибной комнате? Повезло тебе», — поддразнила Сейдж, но ее лицо не соответствовало ее словам. Она переваривала информацию.
«Ага. В течение трех дней. Мэйвен появился на второй день и тусовался. У меня было много рун, заклинаний и защитных чар, которые я хотел попробовать, но затем мне позвонили и сказали прийти, потому что твоя мать придумала заклинание. Я был так отчаянно хотел их увидеть, что не задавал вопросов, как обычно. Я не думал, что они будут рады моему мнению».
«Ты сделал все, что мог. Спасибо тебе за это и за то, что присматривал за Мэйвеном, пока меня не было. Ты ему очень нравишься», — пробормотала она, теребя край своего платья.
«Рыжая. Мне так, блядь, жаль. Я знаю, что этого недостаточно. Я знаю, между нами есть это притяжение и отталкивание. Половину времени я не уверен, хочешь ли ты поцеловать меня или ударить по яйцам. Но в пророчестве говорилось о шести парах. Я знаю, что Фарис теперь здесь, но ошибаюсь ли я, надеясь, что я один из них?» — спросил я прямо, потому что должен был знать, где мы находимся.
Она сглотнула, ее глаза метнулись к моим. «Я знаю, что тебе жаль. Я чувствую это. И я знаю, как ты себя чувствуешь, когда мы вместе, потому что половину времени я не знаю, хочешь ли ты поцеловать меня или задушить. У тебя есть эта... большая энергия, Слоан. Ты интенсивный, преданный и решительный. Я думаю, причина, по которой ты всегда сдерживал свои эмоции, заключается в том, что они такие, блядь, огромные. Я думаю, если бы ты позволил себе быть со мной, и я бы доверилась тебе, наши отношения были бы как адское пламя. Ты бы окружил меня, обволок», — прошептала она, ее глаза блестели от слез. «Даже сейчас, когда я ловлю твой взгляд и наши глаза встречаются, это как бушующее пламя. Я чувствую, как кислород высасывают, и я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме жара и пламени. Это как бей или беги. Я могла бы убежать и иметь дразнящую память о пламени, лижущем мою кожу... или я могла бы остаться и сгореть изнутри от того, как ты заставляешь меня, блядь, чувствовать». Ее голос дрогнул, и я двинулся, прежде чем смог себя остановить. Моя рука нашла ее затылок, и я прижал ее щеку к своей груди, крепко обнимая, пока ее слезы смачивали мою голую кожу.
«Тогда мы сгорим вместе, Рыжая. Я никуда не убегаю. Больше нет. Я с вами. Я докажу это тебе, клянусь», — поклялся я, целуя ее в макушку. Моя кожа снова начала чесаться, и чем больше это непрекращающееся ощущение распространялось по моему телу, тем более собственническим я становился по отношению к ведьме в моих руках. Как какой-то первобытный инстинкт. Я уничтожу следующего ублюдка, который странно на нее посмотрит.
«Слоан?» — спросила она настороженно, отстраняясь от меня.
«Да?»
«Все в порядке? Ты... рычал».
«Правда? Извини, я не заметил». Я встал, чувствуя необходимость немного подвигаться.
Она снова изучала меня. Что, черт возьми, со мной происходит?
«Ну, мне лучше пойти посмотреть, чем они занимаются снаружи. Я полагаю, мои братья ждут тебя наверху», — напомнил я ей, надеясь отвлечь ее от того, какие бы звуки я ни издавал. Она кивнула и встала, ее лицо немного просветлело при этой мысли.
«Я хочу доверять тебе. Я хочу знать, что между нами. Мне просто нужно немного времени...» — она замолчала, опустив взгляд.
«Эй», — сказал я, подходя ближе и беря ее за щеку. «Я понимаю. Но, как ты сказала, я настроен решительно. Я докажу, что достоин этой... семьи, которая у нас есть. Не только тебе, но и всем. Обещаю». Убеждение в моем тоне было слышно даже мне самому, и я знал, что она слышит правду.
«Он тоже тебя любит, ты знаешь», — мягко сказала она, ища мои глаза.
Грустный смешок сорвался с моих губ, и я покачал головой. «Я также напомню ему об этом. Ты не единственный человек, которому я причинил боль. Мне нужно многое исправить. И я это сделаю». Мой телефон завибрировал в заднем кармане, и я нахмурился, глядя на экран. Гребаная тюрьма. Мой отец.