И это, как обычно, сработало: человек в черном довольно скоро начал отвлекаться от своего важного (наверное) дела, вертеться, пытаясь понять, откуда это неприятное ощущение чужого взгляда. Потом догадался посмотреть наверх (Свету на секунду передернуло от черной пустоты под капюшоном, но потом и испуг прошел, и пустота прошла), некоторое время простоял, подняв голову, потом повернулся к Ярославу, что-то у него спросил, указывая на неё. Ярослав ответил. Черный снова что-то сказал. Ярослав пожал плечами. Света помахала им обоим рукой и пошла обратно в кофейню. Миссия была выполнена. Она бы очень удивилась, если бы он не пришел выпить стакан-другой её крови. И он, конечно, пришёл.
Глава 5, Света даёт взятку (или нет)
Он вошел в дверь через какие-то пять минут, вид имея самый грозный. Быстрицкий обреченно плёлся за ним следом, не имея возможности ни остановить безобразие, ни возглавить.
- Добрый день, - сказала черная фигура, входя в кофейню. Света невольно задержала дыхание: тьма, прянувшая на неё из-под капюшона толстовки, была жутковатой, смотреть в неё было всё равно что смотреть в бездну, которая уже начала вглядываться в тебя в ответ. Потом темнота рассеялась, и Света с удивлением поняла, что грозный ревизор — совсем молодой парень. Симпатичный, кстати. Если бы не весь сопровождавший его антураж.
- Да уже вечер почти, - как можно более непринужденно сказала Света. - А вы оба наверняка так и носитесь без обеда. Заходите, кофе я сейчас сделаю, вы как пьете, эспрессо или что-нибудь с молоком?
Быстрицкий, встав в дверном проёме, жестами демонстрировал ей свое негодование и выражал сомнение в её умственных способностях. Но Свете не то чтобы было все равно (будь её воля, она бы предпочла Быстрицкого не огорчать, он хоть и чуждый разум, а хороший человек, и «Магии» от него одна польза), но поделать уже ничего не могла: её вело вдохновение. А что вместо стихов от вдохновения получался лёгкий троллинг, так она в этом не виновата.
- По какому праву вы отдаёте мне распоржения? - возмущенно прошипел господин ревизор, и от этого своего возмущения как будто стал ещё немного моложе, растеряв свою невозмутимость.
- Ну как по какому? Я же отвечаю за кофейню, мне здесь и распоряжаться. Что есть будете? Смотрите, у нас есть несладкие пироги, есть сладкие, есть тортики, десерты, салаты...
- Я не нуждаюсь в еде, - отрезал он.
- Я временами тоже, ну и что? - парировала Света. - Мне это совершенно не мешает обедать. И вам помешать не должно. Давайте, решайтесь.
- Вы знаете, кто я? - предпринял ещё одну попытку достучаться до её рассудка ревизор. Зря, конечно. У несомой на волнах вдохновения Светы рассудок-то наблюдался, а вот страха и сомнений не было вовсе.
- Конечно, знаю, я же вас сама поэтому и позвала. Подумала, нехорошо, что человек целый день ходит тут, и никто его даже не накормил до сих пор.
- А не хотите ли вы мне кухню показать, уважаемая? - перешел он от абстрактных угроз к конкретным.
- Я вас умоляю, - отмахнулась Света. - Вы не хуже меня знаете, что кухня моя — штука эфемерная, какой надо, такой и будет. Ничего вы там интересного не найдете. Но если хотите, то обязательно сходим туда, мне и самой интересно, что там сейчас. Так что насчет кофе?
На лицо ревизора снова наползла тёмная дымка — видимо, в качестве последнего аргумента. Света замерла. Вот это было действительно серьёзное испытание, не то что от разъяренного шипения отмахиваться. Она смотрела прямо в тёмную бездну, стараясь не отводить взгляда, но сама понимала, что проигрывает. Невозможно переиграть в гляделки тьму. Она собралась, из последних сил выдохнула:
- Вы жуткий, вы в курсе?
Тьма убралась, молодой парень под тьмой самодовольно улыбнулся:
- Конечно, я в курсе.
- Ладно, я поняла, ответа про кофе я не добьюсь, тогда будет латте.
Судя по всему, господин проверяющий ждал какой-то другой реплики.
- Быстрицкий, тебе я навынос сделала, - сказала Света, ставя перед ним картонный стаканчик с кофе, а перед ревизором самую что ни на есть керамическую чашечку. Чтобы, значит, не сбежал никуда. Он, правда, всё равно мог бы взять свою чашку и уйти, и никак бы она ему не помешала, но почему-то она была уверена, что если дать ему посуду «для кофейни», то он здесь и будет пить.