— У наших соседей есть куда более любопытные тайны, чем, в сущности, безвредное развлечение, — серьезный ректор помешал состав. — Но королевский двор и приближенные столь закрыты, что очень сложно узнать даже о существовании этих тайн. О разгадках не приходится и мечтать.
Он задумчиво нахмурился, я еще больше насторожилась и признала:
— Вы меня заинтриговали.
Маг улыбнулся:
— Меня наши новые союзники тоже интригуют. Странностей так много, что даже не знаю, с чего начать рассказывать.
— Давайте начнем с принца, — осторожно предложила я.
— Хорошо, — вновь занявшись ингредиентами, согласился ректор. — Вы знаете, что Его Высочеству принцу Зуару, единственному сыну Владыки Талааса, восемьдесят три года. Драконы становятся совершеннолетними в восемьдесят, как любезно рассказал мне лорд Фиред. Дар принца — семерка без перспектив роста, — припечатал магистр, на последнем кусочке корня нож громко ударил по доске.
— Это исключительно странно, если верить в беспримерную любовь его родителей. С Владыкой Талаасом я разговаривал. Его дар слабей даров других драконов, но все же превышает десятку. С королевой Мадаис мне довелось увидеться. У нее семерка.
Он задумчиво помешал зелье.
— По законам наследования, у принца должна быть девятка. Не меньше, — вставила я.
— Верно. А еще у двух любящих редко бывает только один ребенок, — сильней нахмурился лорд Адсид. — Для этого должны быть причины вроде магической болезни. Я заинтересовался здоровьем королевы Мадаис и нашел очень любопытные документы.
Ректор задумчиво постучал ложкой по дну котелка. Видно было, что эти сведения его озадачивают.
— От первого брака у нее была дочь. Амаэль. Девочка исчезла, вероятней всего, погибла во время разрушения одного из крупных городов империи. А в первых хрониках неоформившегося Аролинга упоминается еще один ребенок. Сын.
— Старший принц? — уточнила я. — Но раз о нем никто не знает, получается, что он умер?
— Нет, — чуть помедлив, ответил лорд. — Не думаю. Он исчез. Причем у меня создалось впечатление, что принцу Мираду помогли... сбежать.
Слово, которое подобрал собеседник, совсем мне не понравилось.
— Почему именно «сбежать»? Зачем? — недоумевала я.
— Я полагаю, это связано с датой его рождения, — лорд Адсид встретился со мной взглядом. — Полагаю, у Владыки Талааса возникли сомнения в отцовстве. Хотя мои осведомители не обнаружили ни одного документа, подтверждающего эти догадки. Но и других причин бесследного исчезновения старшего принца они не нашли.
— Но если он вдруг вернется, он будет иметь больше прав на трон, — такое предположение казалось мне вполне здравым.
— Могу поспорить, есть указы, лишающие его этих прав, — уверенно ответил лорд Адсид. — Ему незачем возвращаться. Он, несомненно, это понимает.
Вновь повисла тишина. Я задумалась о старшем принце и выводах ректора. Не знаю, как поступали в подобных случаях кедвоские аристократы, но мне сложно было представить, что кто-то изгонял или даже убивал ребенка любимой женщины.
— У всепоглощающей любви королевской четы есть еще одна интересная особенность, — голос магистра звучал мрачно и подозрительно. — Особенность, которую я сам, признаться, только что осознал.
Я подняла глаза на хмурого лорда и терпеливо ждала продолжения.
— Можно встретиться с Владыкой, — объяснял зелью опекун. — Можно встретиться с королевой. Но я не знаю ни одного упоминания о том, что у кого-то была аудиенция сразу с обоими.
— Кажется, в Аролинге представление о безграничной любви такое же странное, как о прорыве в артефакторике, — хмыкнула я.
Он вскинул голову, встретился со мной взглядом и улыбнулся, оценив шутку.
— Возможно, — согласился лорд Адсид, его голос прозвучал тепло и солнечно.
Эта чудесная перемена показала, что я на самом деле устала от серьезных тем и разговоров о политике.
— Давайте оставим пока драконов и их принца, — предложила я, с усилием отведя взгляд от обаятельного мужчины. — До встречи с ним у меня еще неделя, а от такого обилия сведений голова идет кругом.
Я лукавила. Новости, домыслы и догадки я вполне еще могла воспринимать, но не хотелось, чтобы на просветлевшем лице лорда Адсида вновь отразились мрачность и подозрительность.
— Понимаю, — согласился он. — Я собирал сведения несколько лет. А на вас много навалилось сразу.
В его голосе слышалось сочувствие, поэтому похвала показалась особенно ценной.