— Не обижусь, — покачав головой, заверила я. — Знаю, что научиться предстоит многому. Но это меня радует, а не обижает.
Лорд Адсид скупо улыбнулся, одобряя мой настрой.
— Вы упомянули какие-то закономерности, — осторожно напомнила я.
Он кивнул, встретился со мной взглядом и продолжил:
— История знает семерых Пророков. Все были мужчинами. Пятеро из них принадлежали к одной семье, дар передавался через поколение, слабел, а потом истощился. Такую преемственность дара проследить на примере других Пророков не удалось. Один из них погиб до того, как успел зачать потомка, родственники последнего Пророка уехали из империи Терон задолго до ее падения. Их следы затерялись.
Собеседник неопределенно пожал плечами, развел руками.
— Можно было бы предположить, что вы — новый Пророк, первая в своем роду. Но вы не десятка. Вы, если будете упорно работать и развиваться, возможно, станете ею. В то же время дар видеть будущее вы не унаследовали. У вас в семье нет магов с врожденным даром выше семерки, а господин Нальяс, отец вашей матери, вообще был почти лишен магии.
Я в последний момент прикусила язык и не сказала, что магические способности дедушки на момент поимки и описания дара работорговцем были заблокированы. Поэтому во всех бумагах сохранилась неправильная магическая тройка. Но говорить даже лорду Адсиду о магической десятке дедушки Нальяса, не посоветовавшись с родителями, я считала неверным.
— Новые особенности вашей магии очень странные, — подвел черту ректор и, ободряюще улыбнувшись, пообещал: — Я постараюсь в ближайшие дни узнать больше.
— Вы посоветуетесь с леди Арабел? — предположила я.
— Да, — кивнул он. — И с ней тоже. Но нужно выбирать советчиков очень осторожно, иначе о новых характеристиках вашего дара раньше времени прознают господа драконы и возможные женихи. Вы и без того интересны решительно всем.
Лорд Адсид весело подмигнул, поднялся.
— Заполните ведомость, это важно. Сложности возникнуть не должны, потому что магистр Форож держит документацию о покупках ингредиентов и продажах готовых зелий в порядке. Вечером, надеюсь, вы не откажетесь поужинать со мной? В шесть?
Я смотрела на обаятельного и чудесно близкого мужчину, радовалась тому, что отстраненность сиятельного ректора исчезла без следа. Приглашение нравилось мне не меньше перемен, и я даже не пыталась это скрывать.
— Конечно, не откажусь, — улыбаясь, ответила я.
Он легко поклонился, забрал со стола листок с заметками и ушел, простившись до вечера.
Глава 31
Меня не огорчили ни назойливость однокурсниц, жаждавших моего общества, ни мелочная придирка магистра Тассия, хотевшего снизить мне оценку, но вовремя вспомнившего, что это в сложившихся обстоятельствах может быть недальновидно. Не расстроила и необходимость потратить силы и время на дипломатию и написать вежливый отказ лорду Такенду. Не смутил настороженный, полный скепсиса и подозрительности взгляд, которым окинул меня университетский почтальон, когда прочитал имя адресата на конверте.
Ничто, решительно ничто не могло испортить мне настроение.
На сердце было светло и легко, я то и дело поглядывала на часы и предвкушала прекрасный вечер в обществе лорда Адсида. Стоя перед зеркалом, оценивала новое платье, перевитую зеленой лентой и уложенную вокруг головы косу. Еще я думала, что стоит последовать совету сиятельного опекуна и купить себе пусть недорогое, но украшение. Даже жалела, что золотого жука не вернут — он хорошо смотрелся бы в неглубоком вырезе.
Лорд ректор ждал меня, ужин был уже сервирован, горели свечи, приглушенный свет кристаллических ламп делал просторный кабинет уютным и теплым. Беседа текла непринужденно, а ее темой вновь стало искусство.
Прислушиваясь к едва ощутимым эмоциям лорда Адсида, я постепенно убеждалась в том, что он действительно получал удовольствие от общения со мной. Все его комплименты были искренними, он говорил от чистого сердца, когда отмечал, что я очень неплохо знаю классическую литературу. При этом он ни разу не сказал, что такой уровень знаний удивителен для бывшей рабыни. Ни разу.
Магистр Форож, как и другие преподаватели, временами позволял себе подобные замечания. Такие слова всегда звучали уважительно, и, думаю, вряд ли кто-нибудь догадывался, как на самом деле оскорбляло меня это подчеркивание былой ущемленности в правах и возможностях, былой ущербности.