— Зачем такие сложности? Зачем тревожить Видящую? — вмешалась в беседу леди Кенидия.
— Оба правителя решили, что это разумная мера, — повел плечом ректор. — Они не хотят, чтобы у некоторых девушек возникло желание жаловаться и оспаривать справедливость оценки, поскольку это не добавит доверия в отношения стран. А без должной защиты работ такой соблазн появится. Некоторым будет особенно горько осознать, насколько далек идеал.
Лорд Шэнли Адсид не называл имен, не указывал на меня пальцем и вообще эти фразы, как и многие до того, были чудесным примером обезличенных нападок. К сожалению, они помогали девушкам благородного и неблагородного происхождения сообща ополчиться на меня. На первую бывшую рабыню, поступившую в университет.
Больше моего происхождения девушек раздражала только сила моего дара. Противопоставить природной восьмерке они ничего не могли. На первом и втором курсах вообще не было ни одного мага, равного мне по силе. Юноши, как ни удивительно, не считали это личной трагедией и поводом для мести. Многие даже общались со мной без заносчивости и пренебрежения, но в свой круг, разумеется, не принимали. Да я и не стремилась. Не хотела навязываться. Тем сильней я удивилась, когда один из студентов не только подсказал, какой преподаватель предлагает работу, но и посоветовал, как понравиться магистру.
“К нему лучше не соваться, если плохо разбираешься в алхимии”, — объяснял приятель, один из немногих людей, учившихся в университете. — “Магистр Форож говорит, что даст работу, если хорошо уберешь кабинет. А сам оставляет на столе нестабильное, но не слишком опасное зелье”.
Падеус не обманул. Алхимик, к которому я пришла чуть раньше назначенного часа, велел “на пробу” убрать кабинет, чтобы узнать, сработаемся ли мы. На столе и в самом деле было зелье. В толстостенной колбе беззаботно покипывала смесь, напоминающая цветом болотную жижу. В комнате пахло ромашковым чаем и сосновыми ветками, а огонек горелки окрасился в изумрудно-зеленый.
С ума сойти! Ничего себе “не слишком опасное” зелье! Я бы “Едкий ожог” на этой стадии таким не назвала.
Магистр передержал колбу на огне на несколько минут. Формирующийся на дне огромный пузырь вполне мог стать последним в жизни этого стола и вообще кабинета!
Я, быстро соображая, что же делать, пришла к выводу, что звать магистра Форожа глупо. Он знал, какое зелье приготовил, и оставил его там намеренно.
Просто уйти — не выход. Мне нужна работа, нужны деньги. Государственное пособие нищенски маленькое. Хорошо, что учебники мне давали в библиотеке. Свои мне не на что было купить.
Я вытряхнула из стоящего рядом мусорного ведра шелуху и листья. Схватила мраморную доску для нарезания ингредиентов. Ею смахнула колбу с горелки в ведро. Быстро накрыла ведро доской и зачаровала на укрепление.
Раздался глухой взрыв.
В кабинет влетел магистр Форож. Седые волосы встрепаны, лицо красное, дыхание сбивается. Явно мчался. Вцепившись в косяк, немолодой алхимик ошалело переводил взгляд с меня на пустующую горелку.
— А где “Едкий ожог”? — сипло спросил он.
В ведре под мраморной доской, которую я прижимала коленом, красноречиво грохнуло.
— О, — обессиленно прислонившись к дверной коробке, выдохнул эльф. — Что ж… это хорошо… хорошо…
В тот момент я поняла, что взрыв в кабинете не входил в планы магистра Форожа. Слишком сильно он испугался, сообразив, что мог стать причиной моей безвременной кончины. Тогда же пришло и осознание минувшей опасности. Голова закружилась, появилась противная дрожь в руках, как-то резко стало нехорошо.
— Так-так, госпожа Льяна, — засуетился магистр. — Не бледнеть мне тут! И чтоб без обмороков!
Командный тон подействовал. Мне удалось побороть слабость и даже изобразить улыбку.
— Пойдемте, я вас чаем угощу, — предложил магистр Форож, и с той поры началось наше сотрудничество.
Впечатленный моей реакцией и тем, что я распознала и зелье, и опасную стадию, магистр доверял мне значительно больше заданий, чем предусматривала должность уборщицы. Больше всего моей работе соответствовало название “помощник алхимика”. Магистр Форож тоже так считал, но, наткнувшись на противодействие то ли ректора, то ли главного счетовода, не мог увеличить мой оклад официально. Однако исключительно благородно из своего кармана отдавал мне часть прибыли от проданных зелий. Сиятельные девушки предпочитали видеть только, что я мою колбы и пробирки, а еще убираю кабинет. Так ко мне прицепилась кличка “посудомойка”.