Сиятельный магистр нахмурился, а я отчетливо ощущала его раздражение. Затянувшееся молчание нарушать не хотелось, чтобы не сбить с мысли задумчивого собеседника.
— Я не могу понять, что на самом деле движет им, — признался он. — Будьте с ним предельно осторожны.
Я кивнула и в который раз подумала, как удивительно откровенен со мной лорд Адсид. При этом не возникало ощущение, что он оказывает мне небывалую честь, что мне должно льстить его расположение. Нет. Казалось, доверять мне и делиться со мной выводами было для него совершенно естественно. Приятное чувство, теплое и чудесно правильное. Такое хотелось сохранить и сделать все возможное, чтобы не испортить его, не повредить.
— Завтрашняя встреча отчисленных леди с Его Высочеством будет единственной до самого ритуала. Лорд Фиред пообещал Его Величеству, что ни он сам, ни кто-либо другой не попытается устроить принцу тайные свидания с этими девушками, — судя по выбранному тону, ректор сомневался, что аролингцы сдержат слово.
— А если девушки сами устроят тайные свидания? Что тогда? — полюбопытствовала я.
Лорд Адсид усмехнулся:
— Тогда будет считаться, что аролингцы не нарушили обещания. Приятно, что вы понимаете, почему я так скептически настроен. Но есть и хорошие новости, — веселей продолжил он. — Вам будет интересно узнать, что мести отчисленных леди и их семейств можно не опасаться.
В это мне верилось с трудом, и я даже не пыталась скрывать свое отношение.
— Надеюсь, вы простите мне такие слова, но закон предусматривает всего лишь денежное взыскание за убийство или нанесение увечий бывшим рабам. Вряд ли Его Величество станет наказывать аристократок или их наемников серьезней, чем это предусматривают подписанные им же законы.
— Вашим рассуждениям не откажешь в логичности, — теплая улыбка украсила лицо собеседника. — К счастью, под давлением княжества Тессдаль часть законов в ближайшие недели будет пересмотрена. Наши древнейшие союзники считают недопустимым то, что бывших рабов после освобождения не уравняли в правах с другими жителями королевства. Его Величество несколько упрям, но и ему пришлось признать, что ограничение бывших рабов в правах не принесло ожидаемых выгод, а является только причиной напряженности с союзниками.
— Это очень хорошие новости, — обрадовалась я.
Если король отменит ограничения для бывших рабов, то отцу будет гораздо проще найти работу. Родные смогут уехать из деревни куда захотят, даже в столицу! Мама прекрасная травница и отлично разбирается в алхимии. Сейчас она вынуждена продавать эликсиры своему бывшему рабовладельцу, а он не платит за них и четверти цены. Если маму не привязывать законами к определенному месту жительства, она, наконец, сможет получать за свой труд и знания достойную оплату!
Я замечталась на пару мгновений и позабыла о том, что лорд Адсид за мной наблюдает. Поэтому смутилась, встретив его задумчивый взгляд, потупилась. Ректор продолжил так, словно не заметил неловкости.
— Вчерашняя история в сочетании с отравлением госпожи Дрены сильно встревожила Его Величество. Кедвосу меньше всего на свете нужно спровоцировать новый виток вражды знатных семейств и волну заказных убийств. И тут становится совершенно неважно, изменены ли уже законы или нет, потому что в игру вступают совсем другие силы.
Он посерьезнел, как всякий раз, когда объяснял мне политическое значение событий. В такие минуты я понимала, насколько все взаимосвязано и насколько вовлечен в жизнь королевства глава славного рода Адсид.
— Лорд Татторей, чьи дети вмешались в чужие планы, крайне обеспокоен их безопасностью. Леди Сифгис уже потеряла мужа и сына, а теперь боится за жизнь единственной дочери, леди Сарэт. Она ведь тоже нарушила чужие планы вместе с подругой. Богатые и влиятельные семьи незнатных девушек обеспокоены не меньше. Ведь этому нападению предшествовало еще не раскрытое отравление госпожи Дрены, — он переплел пальцы, в свете кристальной лампы загадочно блеснули кольца. — Родители леди Ветты и леди Рессиды гораздо более рассудительны, чем их дочери. Поэтому опасаются упредительных ударов со стороны тех семейств, которые чувствуют в них угрозу. Вот так сорвавшееся нападение в стенах университета поставило несколько родов на грань войны.