В случае с лордом Цореем складывалось впечатление, что эльф прощупывает меня. Никто не запрещал мне делать то же самое.
— Одного лишь дара недостаточно. Одаренность — это милость. Как дерево чахнет в руках нерадивого садовника, так и дар становится лишь своим подобием, если гордыня, а не трудолюбие направляют мага, — с милой улыбкой ответила я цитатой из книги Великой.
Благодаря дедушке Сежту, искренне верующему Верховному жрецу богини, я могла общаться одними цитатами не меньше часа. Не повторяясь. Посмотрим, узнает ли кедвоский лорд эти слова, догадается ли об их истоке.
— Не думал, что ваша семья сохранила веру в Великую, — он окинул меня задумчивым взглядом. — Довольно необычно для...
Он на мгновение замялся. Я уже ждала слов о рабстве, но лорд Цорей решил проявить такт:
— Теронцев. Им много пришлось пережить, а Великая не смогла их защитить.
— Иногда боги подвергают свои народы испытаниям. Гонения, переселение, болезни. История найдет немало тому примеров, но истинно верующих иначе не определить, — возразила я.
— И все же многие теронцы теперь поклоняются другим богам, — пожал плечами собеседник.
— Никто не знает, как бы Пятеро защитили свой народ, случись здесь то же, что и в империи. Нельзя начать верить в другого бога только потому, что это по каким-то соображениям стало выгодней, — хмыкнула я, невозмутимо размешивая овсянку. — Это измена. «Вера» и «верность» не зря имеют один корень.
Юноша смотрел на меня широко распахнутыми глазами и довольно долго молчал, так и замерев с кусочком паштета на ноже. Стало неловко, но взгляд от лорда отвести не смогла.
— Простите, я... — глухо начал он, прокашлялся и продолжил. — Я не привык иметь дело с теми, кто так привержен истинным идеалам. Не сразу поверил, что вы говорите от сердца. Это редкость, восхитительная редкость.
Я смутилась, потупилась. Вот и прощупала собеседника. Удачно, ничего не скажешь.
— Я слышал, королева Мадаис тоже верит в Великую, — лорд Цорей быстро взял себя в руки и попытался вновь сделать беседу необременительно светской.
— Спасибо, что сказали. Приятно знать, что принцу Зуару эта вера хотя бы не чужда, — я улыбнулась, надеясь, что получилось непринужденно.
— Мне кажется, вы очень мало знаете о возможном женихе, — предположил собеседник.
— Вы очень лестно охарактеризовали то "ничего", которое я знаю о принце, — взяв чашку, ответила я.
Лорд рассмеялся. Тихо и светло. Красивый смех, открытая улыбка. Я в который раз заметила, что она ему очень идет.
— Мне нравится, как вы обращаетесь со словами, — признал он. — Надеюсь, у нас будет больше возможностей подолгу разговаривать. Если хотите, я расскажу вам о женихе. Мой кузен был послом в Аролинге почти год. Правда, самый тяжелый год, первый год перемирия.
— Судя по тому, что леди Цамей принимает участие в отборе, вы не расскажете мне всяких ужасов, — искоса глянув на собеседника, догадалась я.
— Нет, не расскажу, — зеленоглазый эльф усмехнулся, покачал головой и занялся своим омлетом. — Но вы правы. Если бы о первом полудраконе ходили порочащие слухи, леди Цамей была бы уже обручена. Самое удивительное в Его Высочестве Зуаре — его дар. Всего лишь семерка.
— Почему так? — открытие было ошеломляющим и не то чтобы приятным. — Дар лорда Фиреда больше десятки. Сомневаюсь, что у других драконов дары слабей. Это было бы странно, учитывая то, насколько затратна их магия.
— Может, все дело в том, что принц полудракон, — пожал плечами лорд Цорей. — Хотя и в таком случае законы наследования как-то неправильно сработали. Ведь у Ее Величества Мадаис тоже семерка.
— Хм, этого я тоже не знала, — озадаченно признала я.
Определенно повод для раздумий. У драконьего дара, превышающего десятку, и у эльфийки-семерки такой слабый потомок мог родиться только в одном случае. В браке не было любви. Но даже мысль об этом казалась кощунственной. Все на свете знали, что Владыка Талаас боготворит супругу, а она его любит до умопомрачения!
— Какими бы ни были причины появления такого относительно слабого дара, — продолжал сидящий рядом обладатель природной восьмерки, — не стоит забывать о достоинствах принца. Он неплохой алхимик, но без тяги к экспериментам. Это даже к лучшему.
— Почему же? — полюбопытствовала я.
— Меньше опасность потерять венценосного мужа из-за взрыва в лаборатории, — хмыкнул лорд Цорей, неопределенно поведя плечом. — Тем более, у него есть другие рискованные увлечения. Например, он любит охоту. В ущельях и в пустыне.