— Это заклинание было придумано для перевозки раненых, — пояснил лорд Старенс. — Платформу не раскачивает из стороны в сторону, как бы быстро ни неслись кони или, — он весело улыбнулся, — драконы. Ни резкие остановки, ни даже отрыв одной из стяжек не повредят седоку. Платформа аккуратно замедлится и опустится на землю. И все это без дополнительных затрат магии, потому что изначально отталкивались от представления, что несомый ранен или даже без сознания.
— Мне уже хочется увидеть это в действии, — коснувшись ладонью неожиданно теплой поверхности, кивнул магистр.
— Хотите сами прокатиться? — предложил лорд Старенс.
— Почему бы и нет? — проверив, не уходит ли платформа из-под ладоней, Шэнли Адсид сел на нее.
Двое телохранителей оседлали лошадей и вначале осторожно и медленно, потом все быстрей скакали по пустоши. Дракон не обманул — магистр не почувствовал никаких неприятных толчков или колебаний, никаких рывков, а еще заметил, что лошади будто не замечают дополнительного веса.
— Должен сказать, это весьма удобное заклинание, — признал лорд Адсид, когда драконы и телохранитель нагнали их. — Нос рассекает воздух, закрывает от ветра, лошадям платформа не мешает.
— Я знала, что вам понравится, — тепло улыбнулась леди Диала и протянула ректору листок. — Я записала вам формулу.
Он с поклоном и благодарностью принял ее и, поменявшись местами с лордом Старенсом, сел в седло.
— Вы позволите узнать, почему вы с мужем отказались от полета, — тронув поводья, спросил лорд Адсид. — Все же для вас, думаю, полет естественен, а на волшебство пришлось тратить резерв.
— Дело в скрытности, — пожала плечами женщина. — Мы не хотим раньше времени выдавать свое присутствие, а дракона в небе очень легко заметить.
С этим доводом сложно было не согласиться.
Большую часть пути до полуденного привала лорд Адсид беседовал с леди Диалой. Драконица с удовольствием поддерживала разговор об алхимии, зачаровании кристаллов, о порталах, но заметно закрывалась, когда речь заходила о ее народе. Хоть эта тема и интересовала Шэнли Адсида больше других, от расспросов ему пришлось отказаться. Ему не хотелось вынуждать женщину придумывать полуправду и отговорки, как и превращать светскую беседу двух союзников в неприятную обоим обязанность.
Во второй половине дня магистр никак не мог избавиться от смутного беспокойства. Оно усиливалось, мешало думать, не давало сосредоточиться ни на чем. Очень раздражало то, что Льяна либо двигалась быстрей, либо изначально была дальше, чем он предполагал ранее. Ведь Шэнли Адсид надеялся встретиться с ней чуть ли не тем же вечером!
Напрасно он вглядывался в горизонт. Напрасно прислушивался к ощущениям, чтобы хоть приблизительно оценить расстояние. Магический фон пустоши слишком сильно искажал восприятие.
Помешивая кашу, Шэнли Адсид постарался сконцентрироваться на эмоциях Льяны. Девушка тоже беспокоилась, все еще считала, что находится в безопасности, но, несмотря на поздний час, почему-то казалась идущей и целеустремленной. В Льяне чувствовались обреченность и решимость, которые Шэнли Адсид объяснял связью судеб. Арабел настаивала, что разрушить эту цепь можно, лишь выполнив волю Великой. Для Льяны это означало скорую встречу с Его драконьим Высочеством Зуаром.
ГЛАВА 40
Зов помолвки за ночь усилился многократно. Мне снился принц Зуар, покрытое чешуей лицо, сосредоточенный взгляд карих глаз с вертикальными зрачками. Теперь, побывав в воспоминаниях дедушки, я знала, что у драконов в минуты сильного волнения проступают черты ящеров. Во сне я связывала очевидную встревоженность принца с нападением наемников на меня. Видмар правильно сказал, что клятва помолвки сковывала и Зуара, делала его уязвимым. Понятно, что из-за этого он переживал и все время мысленно возвращался ко мне.
Его беспокойство стало для меня приказом, которому не было сил противиться. Клятва подгоняла, не давала отдохнуть, наказывая болью за каждые полчаса передышки. Я не могла сидеть на месте, когда Его Высочество думал обо мне!
Выбиваясь из сил, не обращая внимания на палящее солнце, я шла туда, куда указывала клятва. У меня не осталось ничего. Ни мыслей, ни чувств, ни надежд. Ничего, кроме зова помолвленной клятвы.