Магистру не хотелось блокировать эмоции девушки из боязни пропустить нападение, а приворотное, если бы лорд Цорей решился его использовать, внесло бы сумятицу в и без того непоследовательные и непредсказуемые эмоции Льяны. Ректора и так раздражала вспыхивающая после каждого упоминания принца восторженность, очень похожая на влюбленность. Слишком сильно било по чувствам это неестественное, сметающее разумные мысли счастье.
ГЛАВА 9
Я не находила себе места, постоянно поглядывала на часы и с нетерпением ждала появления лорда Адсида. Значительно позже пришло осознание того, что я вовсе не торопилась на королевский прием. Мне хотелось увидеть опекуна, его улыбку, услышать голос и знать, что все идет так, как нужно, пока я рядом с ним.
Стоя под дверью, ловила звуки, доносящиеся из коридора. Слышала, как он пришел, как поднялся в свои комнаты, как вернулся. С замиранием сердца ждала, когда он постучит. Не помня себя от волнения и радости, распахнула дверь, услышав заветное «Шэнли Адсид». Больше всего на свете мне в тот миг хотелось обнять его, наплевать на все приличия, устроить взаимное зачарование и показать, что я не хочу, болезненно не хочу становиться невестой принца. Хотелось донести до него, что мне не нужна эта аролингская милость!
Но строгий глава древнего рода, ожидавший в коридоре, не простил бы мне таких вольностей. Думаю, этого отчужденного, подчеркнуто хладнокровного великосветского эльфа оскорбило бы мое излишне сердечное поведение. Только поэтому я сдержалась, не показала истинных чувств лорду Адсиду, чье глухое раздражение ощущала с самого утра.
— Вы прекрасны сегодня, госпожа Льяна.
Комплимент польстил, вернул давно потерянную уверенность в себе. Я робко улыбнулась и поблагодарила. Лорд ректор напомнил, что до приема осталось совсем немного времени, и мы чуть торопливо пошли к карете. Задумчивый спутник устроился напротив и долго на меня даже не смотрел. Я чувствовала себя провинившейся перед ним, хотя не вполне понимала, что именно сделала не так. Молчание тяготило, но тема разговора не придумывалась.
— Ваше сновидение сбылось, — заговорил опекун, встретившись со мной взглядом. Тон его свидетельствовал, что подобному повороту лорд Адсид не рад. — У Его Величества и леди Арабел в самом деле была размолвка из-за дара Видящей и летнего испытания.
— Жаль это слышать, — вздохнула я.
— Поэтому меня так настораживают ваши сны, — признал лорд ректор. — Ведь они не прекратились. Напротив, уверен, в ближайшее время их станет больше.
— Думаю, вы правы, — согласилась я, вспомнив последний сон о кристалле, сияющем в рассеченной молнией скале.
— Было еще видение? — собеседник вопросительно вскинул бровь.
Я кивнула и рассказала о совете голоса сыграть по чужим правилам. Слова, которые меня успокоили, магического опекуна разъярили настолько, что я с трудом не поддалась продиктованному чужой злостью желанию ответить резкостью, устроить скандал.
— Хорошенький совет! Просто плыть по течению! Бездействовать! Позволить им творить, что захотят! — возмущался лорд Адсид.
В гневе он был прекрасен и не только внешне. Дар опекуна, истощенный, как после долгого изнурительного волшебства, пульсировал красными и черными всполохами. Воинственность и решительность преобразили его, почти совсем затмив янтарное сияние.
Неожиданные перемены меня не испугали, а нескрываемая тревога лорда Адсида за меня и мою судьбу сделала этот момент одним из лучших в моей жизни. Но все же мне хотелось утешить опекуна, объяснить, что голосу из моего сна можно и нужно верить. Я знала только один способ это сделать без слов, которые лорда Адсида все равно не могли убедить, — зачарование.
Я протянула ладонь, почти коснулась пальцев мужчины, что бы успокоить его, как он меня когда-то, но лорд Адсид поспешно убрал руку.
— Простите, — поторопился извиниться он. — Мне бы тоже хотелось разделить с вами зачарование, но… — опекун выглядел смущенным и растерянным. — Я ценю ваш порыв, госпожа Льяна. Действительно ценю. Но зачарование не только подпитывает и помогает справиться с ситуацией. Зачарование обнажает эмоции. А я к этому сейчас не готов.
Я кивнула, принимая такое объяснение. Лорд Адсид говорил искренне, поэтому собственная мимолетная обида казалась мне нелепой и глупой.