Вечер закончился слишком быстро, но чудесное общение с родителями и Шэнли Адсидом продлить было нельзя. Утро обещало стать ранним, суматошным и хлопотным. Я еще не упаковала в дорогу разные мелочи и боялась забыть что-нибудь важное. Мыло или расческу, например.
В комнате ждал раскрытый дорожный сундук. Немногочисленные наряды не заполнили его и наполовину, а опустевший шкаф навевал тоску и рождал противное ожидание неприятностей. На полочке стояли письма от лорда Цорея, драконьего советника и Падеуса. Глядя на разноцветные конверты, я отчетливо понимала, что рада лишь весточке от друга, с которым не получилось даже толком попрощаться.
Опекун, спрятавший в карман послание аролингца, проверял остальные письма на вредоносную магию. Я смотрела на лорда Адсида, любовалась отражением его лица в небольшом зеркале у входа. Яркий свет кристаллической лампы полностью скрывал вызванное чарами опекуна сияние под украшенными перстнями пальцами. Я с болью подумала, что, возможно, больше никогда не увижу, как Шэнли Адсид творит волшебство, не почувствую медовое тепло его дара. Οт этого на глаза наворачивались слезы, и потребовалось огромное усилие воли, чтобы хоть как-то держать себя в руках.
Он закончил проверку, объявив письма безопасными. Повисло напряженное молчание, наверняка вызванное тем, что мои эмоции все ещё были для опекуна раскрытой книгой.
— Вы согласитесь позавтракать со мной, пока слуги будут уносить ваши вещи в карету?
— С удовольствием, лорд Адсид, — я нашла в себе силы улыбнуться.
— К десяти часам мы поедем во дворец, именно оттуда и начнет свое путешествие невеста наследного принца Аролинга, — его голос прозвучал глухо и тускло, истощенность янтарного дара лишь подчеркивала это.
Я кивнула, промолчала. Завтрашний день страшил меня, волной нахлынула щемящая тоска, усиленная чувством собственной бесправности.
— Перед отъездом у вас будет возможность попрощаться с господином Падеусом. Если хотите увидеть кого-нибудь еще, скажите мне.
— Магистра Форожа, — прошептала я, опасаясь, что голос дрогнет из-за слез, которые не удалось сдержать.
— Тогда мы обязательной зайдем в больничное крыло, — пообещал он.
Я кивнула и достала из кармана платок.
— Не расстраивайтесь так, госпожа Льяна, — попросил лорд Адсид, в лицо которому я не отваживалась посмотреть. — Помолвка — не свадьба. Ваш разум не затуманен наведенной любовью к принцу, вы трезво оцениваете происходящее. Вы не кукла в их руках, — он заговорил значительно тверже, даже напористей. — Им не удалось вас покорить. Не удалось! Вы уже не играете по их правилам! И никогда не играли по — настоящему.
Я вскинула голову, взглянула в глаза серьезного мужчины. Он был прав, а я, поддавшись слабости, позабыла о своих успехах. Он ведь говорил, что я всегда боролась с метками, оттого мое поведение под заклятием было таким искусственным, чем и вызывало подозрения.
— Когда действие зова прекратится, вы сможете решить за себя все сами. Вы вправе решать свою судьбу самостоятельно! — подчеркнул он. — Помните об этом! Всегда.
Его слова вернули мне уверенность в себе, приободрили. Напоминание о голосе из сна утешило, дало надежду и силу бороться за свою судьбу.
Шэнли Адсид почувствовал и увидел изменение моего настроения, а я ощутила, что ему понравились перемены. Οн тепло улыбнулся:
— Постарайтесь отдохнуть. У вас впереди много дней дороги. Спокойной ночи.
ГЛАВА 22
Во время завтрака она была тихой и грустной. Лорда Адсида это не удивляло нисколько. Льяна не хотела уезжать, ощущала себя беспомощной, бесправной, загнанной в угол. И не существовало слов, способных ее утешить. Но девушка не собиралась сдаваться, ее внутренний стержень не дал трещину, и магистра радовала мрачная решимость Льяны идти до конца и бороться за себя.
Столь глубокое погружение в чужие чувства отнимало много сил, потому что раскачивало эмоции смотрящего. Но ректор и минуты не раскаивался в том, что поддался соблазну и позволил себе на прощание насладиться красивыми, яркими чувствами Льяны. Лорд Адсид даже не огорчился из-за того, что ответ на самый главный вопрос по — прежнему ускользал от него. Он так и не смог пока понять природу своих чувств, но все больше сомневался, что они стали побочным эффектом переделанного «Семейного спокойствия». Это неожиданно непредсказуемое волшебство подарило ему множество замечательных переживаний, и магистр жалел, что действие клятвы истощится через два дня.
— Без четверти девять, — мужчина нарушил долгую тишину. — Если не хотите опоздать, идти к магистру Форожу нужно сейчас.