Вспомнив неискренность общения аристократов, вечную подковерную возню, игры в верность и союзность, подумала, что Шэнли правильно назвал меня неиспорченной интригами знати.
- Мне кажется, это был верный выбор, - твердо ответила я, встретив взгляд Нальяса, ожидавшего вынесения вердикта.
Он с ощутимым облегчением выдохнул.
- Ты не злишься на меня?
Я покачала головой:
- Нет. Я даже благодарна. Да, было трудно, порой страшно. Но ты принял верное решение.
Нальяс улыбнулся и заметно приободрился:
- Тогда дополнительные выгоды от этого намеренного ослабления станут приятной неожиданностью, а не просьбой о прощении.
Я выжидающе подняла брови.
- Дар Пророка — благословение, за которое, как и за дар Видящей, нужно платить, - серьезней пояснил дедушка. - Видящие платят неспособностью иметь детей. Пророки — очень короткой жизнью.
- Поэтому тебя так рано не стало, - догадалась я и взяла призрака за руку.
- Да, поэтому. Из-за дара Пророка ни у тебя, ни у твоей мамы нет ни братьев, ни сестер. Но если все получилось так, как я рассчитывал, то ты последний Пророк в династии. На тебя все эти правила распространяться не будут!
Он говорил с сердцем, с надеждой, с отчаянной верой. А я вдруг поняла, что, сожалея о его короткой жизни, даже не задумалась о себе. Нахлынувшая было волна тревоги тут же пропала, на душе стало светлей, и у меня тоже появилась надежда, что он не ошибся. Я не стала сдерживать порыв — обняла дедушку Нальяса, которого мне посчастливилось не только видеть сейчас, но и застать в живых.
Он утешающе гладил меня по спине и молчал, ждал, пока я хоть как-то переработаю гору обрушившихся на меня новостей. А когда я нехотя отстранилась, мягко улыбнулся:
- Это была только половина истории. Тебе нужно еще кое-что знать. Готова?
Я кивнула:
- Готова.
Глава 33
Обрывки образов, звуков и чужеродное недоумение привели меня в деревеньку на севере материка. Ощущения говорили, что после падения империи прошло меньше года. Нальяс устроился охранником и проверяющим артефактов у купца, но о возвращении на Лиельс к родным даже не задумывался. Не в полной мере проявившийся дар Пророка говорил, что дела здесь еще не закончились.
В воспоминании Нальяс сидел за столом с разными принадлежностями для артефакторики и задумчиво рассматривал небольшой предмет на ладони. Длинная золотая цепочка, стеклянные полоски трех оттенков зеленого перевивают пузырек с янтарной жидкостью, пробка подогнана плотно, оплетена золотистым заклинанием укрепления. Артефакт, чем бы он ни был, работал, по мнению Нальяса, совершенно неправильно.
- Это амулет стража, - пояснил стоящий рядом со мной призрак. - Такие выдавали только императорским телохранителям. Артефакты работали так же, как и «Семейное спокойствие», но не были ограничены временем и пространством. Страж постоянно чувствовал эмоции императора и, в случае необходимости, торопился на помощь.
- И чем же тебя насторожил этот амулет? - глядя на замершего в вязком времени совсем еще молодого Нальяса, уточнила я.
- Амулет мне сказал, что император голоден, - бесстрастно ответил призрак.
Я нахмурилась:
- Погоди... Император Ардир погиб! Амулет сломался?
Нальяс покачал головой.
- Я тоже так поначалу думал. Потому долго не знал, как подступиться к загадке. А два года спустя узнал, как зовут королеву Аролинга, жену Талааса. До того момента императрица Мадаис для меня была мертва. Из-за этого головоломка вдруг ожившего амулета, передававшего мне сильные, но довольно простые эмоции, оставалась неразрешенной.
Он лукаво улыбался, будто ждал, что я в любое мгновение сама найду ответ. Я сосредоточилась на амулете, на блеске янтарной жидкости, на словах о простых эмоциях...
- Принц Мирад, - выдохнула я. - Он — наследник Ардира? Поэтому амулет заработал?
- Да, - подтвердил Нальяс, явно довольный моей догадливостью. - Именно так. Осознав это, я с помощью дара Пророка проверил, что ребенок в безопасности и будет в безопасности некоторое время.
- Как мог сын императора быть в безопасности рядом с Талаасом, убийцей отца? - я с сомнением качала головой.
- Все довольно просто, - пожал плечами Нальяс. - Мальчиком особенно никто не интересовался. Маленький, еще ходить и говорить не умел. Уж тем более не мог никак проявить свой магический дар. Из-за проклятия сам-андрун Талаас боготворит Мадаис. Он ее в самом деле обожает, ценит больше жизни, и это никогда не изменится. Первые годы он восторженно считал Мирада своим сыном и защищал от всех невзгод.
- Но в какой-то момент у него возникли сомнения в отцовстве, - заметила я.
- Конечно, что вполне естественно, ведь с каждым днем Мирад все больше напоминал своего настоящего отца. Цвет глаз, цвет волос, стать, особенности ауры... Любовь к Мадаис еще удерживала Талааса от принятия необратимых решений, но Великая подсказала мне, что так будет продолжаться недолго.