С этим доводом сложно было не согласиться.
Большую часть пути до полуденного привала лорд Адсид беседовал с леди Диалой. Драконица с удовольствием поддерживала разговор об алхимии, зачаровании кристаллов, о порталах, но заметно закрывалась, когда речь заходила о ее народе. Хоть эта тема и интересовала Шэнли Адсида больше других, от расспросов ему пришлось отказаться. Ему не хотелось вынуждать женщину придумывать полуправду и отговорки, как и превращать светскую беседу двух союзников в неприятную обоим обязанность.
Во второй половине дня магистр никак не мог избавиться от смутного беспокойства. Оно усиливалось, мешало думать, не давало сосредоточиться ни на чем. Очень раздражало то, что Льяна либо двигалась быстрей, либо изначально была дальше, чем он предполагал ранее. Ведь Шэнли Адсид надеялся встретиться с ней чуть ли не тем же вечером!
Напрасно он вглядывался в горизонт. Напрасно прислушивался к ощущениям, чтобы хоть приблизительно оценить расстояние. Магический фон пустоши слишком сильно искажал восприятие.
Помешивая кашу, Шэнли Адсид постарался сконцентрироваться на эмоциях Льяны. Девушка тоже беспокоилась, все еще считала, что находится в безопасности, но, несмотря на поздний час, почему-то казалась идущей и целеустремленной. В Льяне чувствовались обреченность и решимость, которые Шэнли Адсид объяснял связью судеб. Арабел настаивала, что разрушить эту цепь можно, лишь выполнив волю Великой. Для Льяны это означало скорую встречу с Его драконьим Высочеством Зуаром.
Глава 40
* * *
Зов помолвки за ночь усилился многократно. Мне снился принц Зуар, покрытое чешуей лицо, сосредоточенный взгляд карих глаз с вертикальными зрачками. Теперь, побывав в воспоминаниях дедушки, я знала, что у драконов в минуты сильного волнения проступают черты ящеров. Во сне я связывала очевидную встревоженность принца с нападением наемников на меня. Видмар правильно сказал, что клятва помолвки сковывала и Зуара, делала его уязвимым. Понятно, что из-за этого он переживал и все время мысленно возвращался ко мне.
Его беспокойство стало для меня приказом, которому не было сил противиться. Клятва подгоняла, не давала отдохнуть, наказывая болью за каждые полчаса передышки. Я не могла сидеть на месте, когда Его Высочество думал обо мне!
Выбиваясь из сил, не обращая внимания на палящее солнце, я шла туда, куда указывала клятва. У меня не осталось ничего. Ни мыслей, ни чувств, ни надежд. Ничего, кроме зова помолвленной клятвы.
Видмар, понимающий, что происходит, наложил на себя и на меня чары отсроченной усталости. Благодаря этому волшебству можно было идти весь световой день, а расплата за поход без остановок настигла бы через неделю. Видмара в этой ситуации искренне радовало то, что клятва, связывающая его с заказчиком, была гораздо менее требовательной, чем моя.
Спать клятва тоже не давала и разбудила задолго до восхода. Пришлось будить Видмара, объяснять, почему я не нахожу себе места и не даю ему отдыхать. Он не спорил, не отнекивался и не корил меня. Только неодобрительно качал головой и досадливо цыкал, обозвав помолвленную клятву бесчеловечной.
Магический фонарь освещал путь, пугал лис и сов, но привлекал сумеречных тварей. Они набрасывались по двое или по трое, подтявкивали, подвывали. Длинные, не помещающиеся в пасти клыки, впивались в поставленные Видмаром щиты-ловушки. Клыки и когти тварей увязали в хитром волшебстве, и это давало мне шанс расправиться с хищниками. Тратить на них время у мне не было ни желания, ни возможности. Я секла тварей огненной плетью, срывая на них злость на поработившего меня клятвой Зуара. По щекам бежали слезы отчаяния, а я с удовольствием и мстительной радостью представляла, что хлещу огнем не хищников, а тяжелую цепь связи судеб и разбиваю ее.
С рассветом стало легче — сумеречные твари боялись дневного света и прятались в берлогах до вечера, а другим хищникам не было до путешественников никакого дела. Зато зов клятвы усилился, появилось ощущение, что я опаздываю и иду недостаточно быстро. Видмар, еле поспевавший за мной, даже не донимал разговорами. На них все равно не хватило бы дыхания ни у него, ни у меня.
День прошел в непрекращающейся гонке. Мне так необходимо было добраться к ночи до принца, что даже в полдень обошлось без привала. На ходу сделанные шляпы из лопухов прикрывали голову от солнца, на бегу проглоченная еда тяжелым комом лежала в желудке и больше раздражала, чем насыщала.
Солнце село. Смеркалось, на востоке появились первые звезды. Стало ощутимо прохладней, хотя нагретая за день земля еще излучала тепло. Я чувствовала, что до принца, к которому меня привязала проклятая клятва, осталось совсем немного. Чувствовала. Но, несмотря на чары отложенной усталости, уже не могла идти. Колени подгибались, спину ломило, а сил не осталось вовсе. Я села на камень и, не сдержавшись, расплакалась.