Лисана казалась потрясенной.
— Как ты можешь победить врага, когда сам им сделался? Мальчик-солдат, это не наш путь. И не путь магии. Ты не можешь утверждать, что магия подталкивает тебя к такому.
Он посмотрел на нее и отвернулся. С ним явно что-то происходило.
— Нет, — жестко отрезал он. — Я говорил тебе. Это не путь магии. Это мой путь. Я вынужден поступать так теперь, когда выполнил все, что приказала мне магия, но ничего не помогло. Много ночей я лежал без сна и думал, пока голова не начинала раскалываться от боли. Если магия не говорит мне, чего она хочет, должно быть, я уже знаю, что мне следует делать. Почему магия выбрала именно меня? Потому что я должен был отправиться в ту школу и выучиться всему этому, а теперь могу обернуть против гернийцев их же собственную науку.
— И что ты сделаешь? — со страхом в голосе спросила Лисана. Мальчик-солдат чуть отстранился от нее. Какая-то его часть устыдилась.
— Все, что будет нужно, — тем не менее твердо ответил он.
— Расскажи мне, — потребовала Лисана.
— Тебе это не понравится.
— Тебе самому это не нравится! Я чувствую. Но ты сделаешь. А если ты способен на это, значит, сумеешь и рассказать мне о том, что задумал.
Он сел, окончательно отодвинувшись от Лисаны. Это, вдруг понял я, ясно свидетельствовало о том, какое отвращение вызывал у него собственный замысел. Он не мог говорить о нем в объятиях любимой женщины.
— Я нападу на них так же, как они нападали на многих других.
— Без предупреждения?
— Их предупреждали годами. Они не обращали внимания. Кроме того, мои силы не настолько велики, чтобы я мог себе это позволить. Если их не застать врасплох, они смогут противостоять нам и, возможно, даже победить. Поэтому — да, мы нападем без предупреждения.
— И где? — настаивала Лисана, намеренная услышать все самое худшее разом. — Ты нападешь на них, когда они будут трудиться на дороге? Будешь убивать рабов, этих жалких, безоружных и полуголых созданий?
Он отвернулся от нее и уставился на долину.
— Нет, — ответил он помертвевшим голосом. — Мы атакуем город и форт. Ночью. Пока они спят в своих постелях. — Он вновь повернулся к ней прежде, чем она успела задать следующий вопрос. — Всех. Всякого, кого мы сможем убить. У меня недостаточно сил, чтобы проявлять милосердие.
Последовало долгое молчание.
— И когда же это произойдет? — наконец спросила Лисана.
— Как только мы будем готовы, — холодно ответил он. — Надеюсь, до конца зимы. Темнота и мороз станут нам союзниками.
— Она будет еще в тягости. Или только-только начнет оправляться после родов, с младенцем на руках.
Мальчик-солдат застыл. До меня постепенно дошло, что Лисана говорила об Эпини. Я попытался подсчитать, на каком она сроке, но у меня ничего не вышло. Не стала ли она уже матерью?
Мальчик-солдат ответил на вопрос, который Лисана не задавала.
— Я не могу беспокоиться о подобных вещах. Он не беспокоился о моем народе, когда владел ситуацией.
— Ты уверен?
— Посмотри, что он сделал с тобой! — выпалил мальчик-солдат, давая волю давно сдерживаемому гневу.
— Он меня не убил, — спокойно заметила Лисана.
— Почти убил.
— Но я жива. И он пытался остановить уничтожение старейших деревьев.
— Жалкие попытки.
— Но он пытался.
— Этого недостаточно.
— И он привел тебя ко мне сейчас, когда ты сам не смог бы прийти.
— Что?
Она склонила голову набок.
— Ты не знал? Ты не чувствуешь, что это он держит тебя здесь? Я думала, вы заключили перемирие. Если бы Невар не потянулся ко мне, мы бы не встретились.
— Я… он здесь? Он шпионит за нами! Он подслушал мои замыслы!
Он ударил по мне, и на мгновение я провалился во тьму и тишину.
— Нет! — беззвучно крикнул я, давая ему отпор.
Я сражался с такой свирепостью, как никогда в жизни не дрался во плоти. Не могу передать, как ужасала меня одна мысль о том, что он меня снова запрет.
— Пусть я лучше умру. Пусть меня не станет. Пусть мы оба перестанем существовать!
Я вцепился в его сознание, не позволяя ему стряхнуть меня. Он попытался высвободиться. В ответ я отпрянул от Лисаны, отрезав от нее мальчика-солдата. Вдруг оказалось, что он сидит на собственной постели, уставившись в темноту.
— Нет! — закричал уже он, разбудив кормильцев.
— Невар? — вскинулась рядом с ним Оликея. — В чем дело? Ты болен?
— Нет. Оставь меня в покое! Все вы! Оставьте меня одного!
Последнее, чего он хотел бы, это осторожных прикосновений Оликеи, и он не мог вынести встревоженной суеты кормильцев, сбежавшихся к его постели.