— Тогда объясни мне, чего именно я не понимаю?
— Он не захочет вернуться.
— Я поговорю с ним.
— Он не услышит тебя. Ты ведь был там, когда Дэйси пришла в лагерь Кинроува. Почему, как ты думаешь, она пришла с воинами и холодным железом? Ты что, так и не понял — пока она не прервала танец, никто из танцоров не захотел бы уйти. И даже после того, как она остановила его и танцоры очнулись, даже тогда некоторые предпочли остаться. Разве ты сам не ощутил, как завораживает танец? Если бы я не кричала тебе, если бы ты уступил ему, танец и сейчас бежал бы по твоим жилам.
— Но я слышал твой крик. И когда ты закричала, понял, что в глубине души не хочу уходить.
— Значит, магия не призывала тебя к танцу, но лишь приглашала. Вот ты и смог отказаться. Но Ликари призван. Он ушел, потому что был должен, — ведь стоило танцу его коснуться, он не мог уже думать ни о чем другом. Или ты полагаешь, что другие не пытались удержать собственных близких? Они бежали за ними, тащили обратно, привязывали. Бесполезно. Те продолжали танцевать, не слыша уговоров любимых и детей, ничего не видели, не ели и не спали, пока им не позволили войти в танец.
Где-то на середине этой речи на ее глазах выступили слезы. Они струились по щекам, пока она говорила, и голос ее охрип. С последними словами у нее перехватило дыхание. Оликея встала, умолкшая и опустошенная. Даже слезы постепенно иссякли, словно внутри у нее не осталось совсем ничего.
— Я пойду к Кинроуву и скажу, что он должен освободить Ликари для меня.
— Я предполагала, что у тебя может возникнуть подобное желание.
Не успев обернуться, мальчик-солдат уже знал, кто пришел. Он ощутил неприятную щекотку железа. Вооруженный мечом человек должен был находиться неподалеку, возможно прямо за дверью. Дэйси, суровая и непреклонная, стояла в проеме. Однако на миг мне почудился отсвет удовлетворения, промелькнувший в ее глазах. Ярость вскипела в крови мальчика-солдата, но он вновь ее смирил, пытаясь говорить рассудительно.
— Я не ожидал, что Кинроув будет призывать моих кормильцев.
Она вскинула бровь.
— Меня это тоже удивило. Но возможно, напрасно. Ему не за что особенно любить тебя. Может быть, он счел по-своему справедливым забрать у тебя то, что ты не рассчитывал потерять в этой игре.
— Игре?
— В нашей войне с захватчиками.
Дэйси вошла в хижину, направилась к креслу у очага и без приглашения устроилась в нем, удовлетворенно вздохнув. Ее кормильцы остались стоять у входа. Снаружи ждал воин с железом. Ожидала ли она, что хозяин дома рассердится и ей будет не обойтись без охраны?
— Я хочу вернуть малыша — прямо сообщил мальчик-солдат.
Дэйси рассмеялась. Без злорадства: так мог бы смеяться кто-то, увидевший, как ребенок в конце концов осознает последствия собственной глупости.
— Не кажется ли тебе, что все мы хотели бы вернуть своих любимых? Ну, по крайней мере, у тебя есть возможность его вернуть.
— Ты хочешь сказать, если я отправлюсь к Кинроуву, тот его отпустит?
— О, я весьма в этом сомневаюсь.
Она нетерпеливо махнула рукой в сторону моих кормильцев, и те, кроме Оликеи, словно бы опомнились от чар. Они пришли в движение: одни принялись подбрасывать дрова в очаг, другие — готовить пищу. Дэйси поуютнее устроилась в кресле.
— Как я уже говорила, ему не за что тебя любить. Возможно, он получил особенное удовлетворение, забрав нечто важное для тебя. Возможно, ты знаешь, что у Кинроува нет детей. И когда он увидел, что ты заботишься о мальчишке так, словно тот приходится тебе сыном… Возможно, он счел, что ты заслуживаешь того, чтобы потерять радость, которой ему самому не было дано.
— Ты знала, что он призовет Ликари.
Она чуть склонила голову набок.
— Я подозревала, что он попытается. Я не представляла, окажется ли мальчик уязвимым.
— Однако решила меня не предупреждать, — холодно заметил мальчик-солдат.
— Совершенно верно.
Мои кормильцы принесли ей блюдо с едой. Дэйси задумчиво оглядела ее и выбрала ломтик копченой рыбы. Такой же поднос поставили передо мной. Мальчик-солдат даже не посмотрел в его сторону, ожидая продолжения. Оно прозвучало, но лишь после того, как Дэйси облизала пальцы.
— Я подумала, что тебе стоит подкинуть лишнюю причину остановить танец. И заодно изгнать захватчиков с наших земель.
— Ты мне не доверяешь, — напрямик уточнил мальчик-солдат. — Ликари послужит заложником. Если я не буду повиноваться тебе, ты позаботишься о том, чтобы он умер.