— Это сделал Кинроув.
— А Кинроува создали захватчики. Если бы не их вторжение, он бы не потребовался магии. Изначально виной всему захватчики. Есть лишь один способ положить этому конец. Мы пытались изгнать их танцем. Они не ушли. Значит, их придется убивать.
— Эпини, — спокойно напомнил я. — Спинк. Сем. Кара. Малютка Диа. Эбрукс. Кеси. Тайбер. — Я вложил в свой шепот чувства, превращая его в мольбу. — Эмзил. Что насчет Эмзил? Я отношусь к ней так же, как ты к Лисане. Ты способен закрыть глаза на мою любовь к ней? Несмотря ни на что, она сказала, что любит меня. Желаешь ли ты смерти Эмзил и ее детям?
— Оликея! — парировал он, — Ликари. — Уравновесив жизни на весах, словно Орандула, он продолжил: — Мы оба любим Лисану. И она любит нас. Если не остановить захватчиков, мы потеряем ее навсегда и само «навсегда» потеряем тоже.
Я понял, что он имел в виду, говоря о потере «навсегда». Если строительство не прекратится, долина деревьев предков будет уничтожена. И ему не найдется дерева, когда умрет тело, а значит, не будет и второй жизни с Лисаной.
— Цена слишком высока, — возразил я.
— Верно, — согласился он. — Неважно, которая сторона ее заплатит — она слишком высока. Но с судьбой не поторгуешься. Только смерти смогут купить мир. Взвесь все, Невар. Недолгая резня, за которой последуют века мира, или долгие годы постепенного умирания вплоть до полного исчезновения народа и мудрости предков. Неужели тебе трудно выбрать? Наше нападение будет подобно хирургической операции, отсечению больной плоти, чтобы здоровая часть организма могла жить дальше. Вот что мы должны сделать.
И он отвернулся от меня. Он не столько затыкал мне рот, сколько не позволял себе слушать. Говорить дальше не имело смысла. Так что я молча наблюдал за его занятиями в тот день. Мой отец мог бы им гордиться. Он действовал разумно и без сожалений. И позволял себе выказывать лишь те чувства, которые могли быть полезны его делу.
Он воспользовался моими предложениями. Я видел, как он приводит свой замысел в исполнение. В тот же день он уже совещался с Семпайли, обращаясь к нему как к заместителю, а не кормильцу. Поначалу того смутили такие перемены, но не успели они обсудить войска, как он уже осмеливался высказывать свое мнение и давать советы. Он куда лучше знал воинов и еще до заката тихо предложил помочь с разделением их на тех, кто искренне стремится уничтожить захватчиков, и тех, кто просто надеется на славу и, возможно, добычу. Мальчик-солдат согласился, а затем поручил Семпайли отобрать дюжину человек для его личной охраны, основываясь исключительно на их умении обращаться с оружием, а не на клановой принадлежности. Также он прислушался к предложению, что разумнее будет обращаться с солдатами как с охотничьими отрядами, а не строевыми войсками. Я изрядно в этом сомневался, поскольку такой подход приведет к появлению множества лидеров вместо командной цепочки, но мальчик-солдат не стал советоваться со мной, а я больше не желал делиться с ним размышлениями. Может, он и предатель, но я не собирался таковым становиться.
Когда он хотел получить от меня какие-то сведения, я отказывал ему, хотя смысла в этом не было. Мне никак не удавалось удерживать воздвигнутые против него стены. Он не мог поглотить меня, но вторгался в мою память, когда хотел, за сведениями, знаниями или военной тактикой. Мне, в свою очередь, удалось кое-что узнать о его силах. Они не особенно впечатляли, но я знал, что их нельзя сбрасывать со счетов. Они будут сражаться не так, как гернийцы или жители равнин. Со временем предложения Семпайли начали приносить плоды. Утомительно было выслушивать отчеты многочисленных командиров, но мальчик-солдат терпеливо это сносил. Он начал устраивать между ними небольшие состязания, чтобы развивать выносливость, хитрость или меткость.
Я с удивлением выяснил, что у него есть небольшой верховой отряд. Я видел лошадей, которыми воспользовалась Дэйси в ночь, когда свергла Кинроува. Теперь мои подозрения подтвердились. Это были кони каваллы, частью выторгованные, но в основном краденые. Многие животные оказались старыми, и все — не в лучшем состоянии. Сбруя обтрепалась и зачастую была плохо починена. Спеки не имели обыкновения держать лошадей, да и корма в лесу оказалось мало, тем более зимой. Мальчик-солдат лично следил за тем, как за ними ухаживают. Именно так я, к своему удивлению, обнаружил среди них Утеса. Видимо, в тот день, когда я отпустил его в лесу, он не нашел дороги домой. Огромный конь сразу же узнал меня и подошел за лаской. Я был рад, что мальчик-солдат не отказал ему, распоряжаясь о том, чтобы всех лошадей перегнали на прибрежные луга, где они смогут пастись, а не искать, что бы такого можно было съесть. Когда мальчик-солдат заявил, что забирает Утеса себе, его нынешний владелец возражать не стал. Я подозревал, что немногим спекам понравилось ездить верхом: густой лес с крутыми холмами не способствует воспитанию всадников. Мальчик-солдат хотел начать тренировки для кавалерии, но возле дома Лисаны не нашлось необходимого открытого пространства. Отыскать подходящие пастбища и то было непросто: на солончаках росла трава, но далеко не лучшая. Нехотя мальчик-солдат отказался от замысла создать верховой отряд, способный наносить быстрые удары.