Тут только он понял, что они считали его вправе уехать и бросить их спасаться поодиночке. Он был великим, исполненным могущества и сам устанавливал законы. Это не гернийские солдаты, привыкшие ожидать от своих командиров определенного поведения. Между ним и этими людьми не было никаких соглашений. Они ждали от него лишь того, чего он мог им дать. Мальчик-солдат твердил им снова и снова, что им следует повиноваться ему и нельзя бежать с поля боя. Но он никогда не обещал им, что не оставит их, если обстоятельства обернутся против них.
Так что они и не ждали этого от него. Такой подход ценился у гернийцев, а не у спеков. И все же мальчика-солдата терзало, что он не соответствовал подобным взглядам и ожиданиям.
— Возможно, в глубине души ты в большей степени герниец, чем полагаешь сам. И не годишься командовать этими воинами, — подтолкнул я мысль к краю его сознания.
— Заткнись!
Его ненависть ко мне, к своей гернийской части, ударила меня с такой силой, что я завертелся волчком в пустоте. Я едва сумел удержаться за собственное представление о себе.
Прошло время, прежде чем я вновь получил доступ к миру. Меня окружала темнота. Мальчик-солдат двигался быстроходом по заснеженному лесу. Позади Утес тащил самодельную волокушу. Один из кормильцев Дэйси вел его в поводу. Другой нес рядом факел. Я всматривался в темноту глазами мальчика-солдата. С нами было не больше дюжины воинов. Он понес настолько тяжелые потери? Мне казалось, в лагере Дэйси я видел еще людей, но, возможно… Стоило мне воспрянуть духом, как мальчик-солдат разбил мои надежды.
— Тебя не было несколько дней, глупец. Я быстроходом привел наших воинов обратно к ущелью. Потом Джодоли помог мне доставить к Дэйси знахаря, и тот сумел вытащить железо из ее ноги. Теперь мы везем ее туда, где ее ждут тепло, еда и отдых.
Что-то в его голосе выдало мне то, что он попытался скрыть.
— Она все еще близка к смерти. Ее рана заражена.
Мальчик-солдат вновь ударил по мне, но уже не так сильно. Из этой слабости, хотя и завертевшись в пустоте, я вывел, что он замерз, крайне голоден, а его магия почти истощилась. Тише паука, я восстановил равновесие и подобрался к его воспоминаниям о жалких последних днях.
Он потерпел сокрушительное поражение. Почти треть его небольшой армии погибла или попала в плен. Я был прав насчет гернийцев. Они выследили и пристрелили всех отбившихся спеков, кого сумели найти. Они по чистой случайности не обнаружили Дэйси.
— Но где остальные? — спросил Кинроув, как только мальчик-солдат привел остатки армии к проходу.
Тот не смог ему ничего сказать. Они прочли ответ по его лицу.
— Итак, мы проиграли. — Джодоли даже не скрывал ужаса. — И теперь, когда они знают о том, что мы с ними воюем, в нас начнут стрелять, как только увидят. Мы не сможем обратить против них даже танец Пыли. У нас была единственная возможность преуспеть, застав их врасплох и уничтожив. Больше ее нет. Теперь они будут постоянно ждать нас с железом наготове. Ненависть и гнев гладкокожих теперь иссякнут не раньше, чем они загонят нас на самый край земли.
Мальчик-солдат стоял перед ним, и его рот был полон пепла. Он ничем не смог ему возразить.
Кинроув улыбнулся — печально, но и с удовлетворением.
— Вы с Дэйси полагали, что знаете путь лучший, чем мой танец. И куда он нас завел? Сколько танцоров придется мне взять у народа теперь, чтобы защитить деревья предков? — Он повернулся к Джодоли и заговорил с ним, выбросив из головы мальчика-солдата как мага, лишенного мудрости. — Придется оставить тебя здесь, Джодоли, чтобы вернуть наших воинов домой. А я должен немедленно вернуться к моим танцорам, чтобы по возможности усилить магию танца и подготовиться к новому призыву. Ярость частично защитит захватчиков от моей магии. Если я не сумею остановить и запугать их сейчас, они прорвутся сквозь мои преграды и уничтожат деревья предков просто назло нам. Еще они могут выследить тех, кто остался по эту сторону гор, вплоть до нашего тайного прохода. Я попытаюсь возместить ущерб, нанесенный народу парой самоуверенных юнцов.