Бьюэл усмехнулся. Он выглядел не совсем так, как я его помнил: сделался выше, мускулистее, волосы его были причесаны. Я вдруг осознал, что вижу его собственное, улучшенное представление о себе. У меня перехватило дух от того, как по-новому я увидел теперь Лисану. Пусть я и удивил мальчика-солдата, разделив с ним эту мысль, но следующие слова Бьюэла поразили меня куда сильнее. Он покачал головой, еще шире расплывшись в своей призрачной ухмылке.
— О нет, старина. Теперь ты именно тот, за кого я тебя и принимал. Если не больше.
Он склонил голову набок и искоса заглянул мне в глаза, не прекращая улыбаться. И я вдруг понял, что он видит меня таким, какой я есть, но в то же время и мальчика-солдата. Он сочувственно покачал головой.
— Ты все еще в непростом положении, дружище, без сомнения. Может, в еще худшем, чем в нашу последнюю встречу, хотя в это трудно поверить. Ты простил меня? Или нет?
Его улыбка померкла, и лицо посерьезнело. Я растерялся. Простил ли я его? Но как бы я смог? Он убил женщину и добился того, чтобы подозрения пали на меня. Он распустил слухи, настроившие горожан против меня настолько, что толпа пыталась меня растерзать. Его принудила к этому магия. Но даже зная это…
— Я понимаю тебя, — ответил за нас обоих мальчик-солдат. — Когда ты настолько хорошо понимаешь человека, прощение перестает иметь значение. Ты сделал, что должен был. Бьюэл Хитч. Выполнил приказ магии.
Бьюэл по-прежнему смотрел на нас. Нет. На меня. Он ждал.
— Мне не за что прощать Бьюэла Хитча, — произнес я там, внутри. — Меня предал не он, а магия.
Я ощутил, как нахмурился мальчик-солдат, и понял, что он расслышал мои слова. А когда Бьюэл вновь ухмыльнулся — убедился, что и он тоже их не пропустил.
— Без разницы, кто это сделал, Невар, — мне жаль, что так вышло. Но я не могу сожалеть о том, что я этим купил. Об этом.
— Тебе нравится быть деревом?
Позади меня остальные уже заканчивали свою работу. Тело Дэйси укутали в замерзающее одеяло и засыпали снежным саваном. Ее кормильцы разглаживали снег, словно тонкое покрывало на спящем ребенке.
— Быть деревом, — улыбнулся он. — Пожалуй, можно сказать и так.
Он вздохнул, но не удрученно, а, скорее, с удовлетворением от полноты собственной жизни.
— Невар! — окликнул меня Джодоли.
Мальчик-солдат обернулся к нему, и великий жестом подозвал его. Остальные выстраивались кольцом вокруг Дэйси и ее дерева и ждали, что он к ним присоединится.
Когда он зашагал прочь, Бьюэл заговорил нам вслед, обращаясь ко мне. Он еще не окреп в своем дереве. Его голос стихал по мере того, как мы удалялись от него, но слова все же долетали до меня.
— Оно того стоит, Невар. Неважно, что она у тебя отнимет. Неважно, от чего ты откажешься. Неважно, что тебе придется сделать. Оно того стоит. Уступи, старина. Отдайся магии. Ты не пожалеешь, обещаю.
Мальчик-солдат коротко кивнул. Я замер в упрямой неподвижности у него внутри.
«Нет».
Он отвернулся от каэмбры и сугроба, который, если приглядеться, все еще повторял очертания сидящего человека. Остальные собрались вокруг дерева, где такой же, только гораздо больший снежный курган стал могилой для Дэйси. Мальчик-солдат направился к ним. Пока он пробирался сквозь снег, к нему присоединился Джодоли. Он заговорил так, словно между ними не было ссоры или она не имела сейчас никакого значения.
— Хорошо, что дерево ее приняло. Дэйси выбрала его три года назад, едва поняв, что станет великой, и ежегодно навещала его, даря ему свою кровь, чтобы оно пробудилось и признало ее. И все же в морозную погоду иногда случается так, что дерево не принимает тело великого. И тогда уже никто не сможет ему помочь.
— А что происходит теперь?
— Теперь мы споем ей на прощание. Наши песни напомнят ей, кем она была, чтобы, когда дерево ее заберет, воспоминания Дэйси остались яркими. Конечно, петь следовало бы всему ее клану, а не паре кормильцев и горстке стражи. Но мы здесь, Невар, с нашей стороны было бы мудро почтить ее долгими песнями, такими долгими, какие мы только сможем спеть обо всем, что нам о ней известно. Ты понимаешь?
Он имел в виду, что это будет мудро с политической точки зрения.
— Думаю, да. Я прослежу за тобой и сделаю все, что смогу.
— Вот и хорошо. Давай присоединимся к ним.
Происходящее настолько отличалось от гернийских похорон, насколько это вообще возможно. Мы встали в кольцо вокруг дерева и взялись за руки. Нам пришлось оголить ладони на морозе, поскольку считалось крайне важным кожей касаться друг друга. Спустя пару мгновений я понял почему. Я ощутил магию, текущую по кругу из сцепленных рук, словно мы все держались за трубу, сквозь которую — сквозь нас — течет вода.