— Я должен пойти к Лисане, — вдруг мысленно обратился он ко мне. — Я должен ее увидеть, коснуться, поговорить с ней. Я должен.
Я расслышал эти слова, но его чувства по-прежнему были от меня скрыты.
— Но ты не можешь, — осторожно ответил я.
Он опустил взгляд, уставившись на камни на дне, смутно проглядывающие сквозь стремительный поток.
— Верно. И какова будет твоя цена?
Меня потрясла его открытая готовность к сделке — и вызвала сомнения.
— А что ты предлагаешь?
— У меня нет времени торговаться с тобой. — Его слова сочились яростью. — Скажи, чего ты хочешь, и я почти наверняка соглашусь. Мне нужно поговорить с Лисаной.
— А мне нужно поговорить с Эпини. И с Ярил.
Он поскреб в затылке. За зиму его волосы заметно отросли, и Оликея начала заплетать их в косы. У лесного народа почти не было зеркал, и мальчик-солдат, за которым ухаживали кормильцы, редко видел свое отражение. Меня это только радовало. Подозреваю, я выглядел еще более нелепо, чем прежде.
— Хорошо, — наконец сдержанно заключил он. — Не представляю, как ты можешь мне повредить этим разговором. Впрочем, чем это поможет тебе, я тоже не понимаю. Но ты попросил об этом. Отведи меня к Лисане. Сейчас. И я хотел бы остаться в одиночестве, пока буду с ней разговаривать. — Нехотя он добавил: — Я дам тебе магию, необходимую, чтобы войти во сны твоей кузины и сестры.
Такой выход устраивал меня куда больше любого из тех, что мне удалось придумать. Отвлеченный Лисаной, он не сможет нас подслушать. Разумеется, верно и обратное — и он, без сомнения, сознательно предпочел именно такой расклад.
— Значит, Лисана, — с готовностью согласился я. — Прямо сейчас?
— Раньше не выйдет, — пробормотал он, закрывая глаза.
Я подобрался ближе к нему и его магии. Осмотрительность подсказывала, что это могло быть с его стороны уловкой, предназначенной покончить со мной. Чтобы воспользоваться магией, которую он добровольно предложил, мне придется открыться перед ним так же, как он открылся передо мной. Я оценил опасность и пришел к выводу, что мне все равно. Если он меня уничтожит, по крайней мере все закончится. И мне казалось, что он вряд ли захочет разорвать последнюю нить, связующую его с Лисаной. Мельком я вспомнил о том, насколько он безжалостен, и решил, что мне следует воспользоваться случаем. Быть может, это моя последняя возможность поговорить с кузиной и убедиться, что ей удалось пережить набег на Геттис.
Я предполагал, что мне придется тяжко, но потребовалось не больше усилий, чем для рукопожатия. Лисана ждала нас. Она буквально притянула меня к себе, и я на долгий миг задержался в теплых целительных объятиях ее разума.
На мгновение не осталось ни разговоров, ни вопросов и ответов, ничего, даже напоминающего мысль, — лишь радушие и любовь. Именно так, по моим представлениям, в детстве относилась ко мне мать, хотя позднее я начал в этом сомневаться. Это было самой радостной стороной нашего единения. Я мог чувствовать, что испытывает ко мне Лисана; все сомнения, обычно овладевающие возлюбленными, исчезли со встречей. Подобная близость исключала всяческий обман. Она любила меня куда сильнее, чем я сам. И я отвечал ей взаимностью.
Казалось, я мог вечно купаться в этом целебном покое, если бы мальчик-солдат вдруг не оттолкнул меня.
— Убирайся куда хотел и оставь меня одного, — резко потребовал он. — Моя магия тебе послужит.
— Вы все еще разделены, все еще не едины? — взволнованно спросила нас Лисана.
— Он не станет присоединяться ко мне, — угрюмо откликнулся мальчик-солдат.
— Ты и сам в душе не хочешь, чтобы он это делал, — мягко упрекнула его Лисана. — Ты отстраняешься от него так же упорно, как он от тебя. Неужели ты ревнуешь даже к себе самому? Ты думаешь, я способна любить тебя, но при этом — не всего тебя?
Я улыбнулся ее словам, хотя они меня несколько удивили. Непросто поверить, что сердце женщины может быть настолько большим, чтобы вместить в себя двух таких разных людей, как мы, да еще и видеть в них единое целое. Магия оттолкнула меня прочь от Лисаны, но не раньше, чем та уловила эту мысль. Ее теплота еще некоторое время тянулась мне вслед, в то время как она сама заключила в объятия мальчика-солдата.