Я сел на земле, завернувшись в свой плащ, и мрачно глянул мимо них. Подняв глаза, я обнаружил, что за мной наблюдает Джодоли.
— Я не призрак! — крикнул я ему. — Я не тень!
И тут я услышал звук, которого уже начал страшиться. Хлопанье тяжелых крыльев. Орандула сперва уселся на верхушку дерева, потом грузно спрыгнул ниже, с ветки на ветку, пока не устроился так, чтобы я не мог до него дотянуться, но ясно видел. Он пригладил перья и почистился, прежде чем заговорить.
— Ну, как поживаешь? — дружелюбно поинтересовался он.
— О, просто замечательно, — огрызнулся я. — Ты забрал мою смерть, но мой народ не верит, что я жив. Джодоли прибег к магии, чтобы изгнать меня из лагеря и помешать общаться с людьми. Из одежды у меня есть только плащ и обувь, которые мне велики, а ни пищи, ни инструментов, ни оружия нет вовсе. Такую ли жизнь ты мне вернул?
Он склонил голову набок, и бородка под его клювом отвратительно затряслась.
— Я не давал тебе жизнь, человек. Я забрал твою смерть. Но и это пошло не вполне так, как я задумал.
— Что ты имеешь в виду?
— Странно, что тебе приходится спрашивать. Очевидно, здесь ты мертв. Все признаки налицо: тебя никто не видит, ты не можешь пересечь соляную черту — я думал, ты уже должен бы это понять и сам.
— Но у меня есть тело! Я могу проголодаться, ем, способен двигать предметы! Как я могу быть мертв?
— Ну, ты и не мертв. Не совсем. Как я уже говорил, все пошло немного не так, как я ожидал. Так часто случается, когда боги из-за чего-то спорят. Ни один не одерживает полной победы.
Я поплотнее запахнул плащ. Несмотря на нарастающее тепло весеннего дня, меня пробрал озноб.
— Боги сражались из-за меня?
Он принялся тщательно чистить перья на дальнем от меня крыле.
— Часть тебя умерла в этом мире. Часть — нет. Мне из-за этого слегка неловко. Ты же знаешь, я предпочитаю, чтобы все пребывало в равновесии. А ты до сих пор в него не пришел. Я чувствую себя ответственным. И хочу это исправить.
Я не хотел, чтобы он что-то еще во мне «исправлял». Я упрямо попробовал задать вопрос иначе.
— А Лисана, древесный страж, — богиня? Она сражалась за меня?
Он спрятал клюв в перьях груди и задумчиво посмотрел на меня. Я сомневался, ответит ли он.
— Едва ли богиня, — наконец уточнил он. — Но сражалась за тебя, разумеется. Полагаю, она как-то связана с лесом, а тот вполне может считаться богом, со всем-то его могуществом. Но нет, сама Лисана не богиня.
Он встопорщил оперение и расправил крылья.
— Тогда кто?.. — начал было я, но он меня перебил:
— Я, однако же, бог, а потому не считаю себя обязанным отвечать на вопросы смертного. Я подумаю о том, как лучше всего уравновесить то, что остается неулаженным. Предпочитаю не бросать дела незаконченными. Отсюда и мое сродство с падальщиками, ты не знал?
Он спрыгнул с ветки и ринулся к земле. Затем его широкие крылья отчаянно забили и планирование-падение перешло в полет.
— Подожди! — крикнул я ему вслед. — Я все еще не понимаю! Что со мной станет?
Три хриплых карканья были мне ответом. Орандула резко вильнул, чтобы не врезаться в заросли, высмотрел в листве просвет и сильнее забил крыльями, поднимаясь к нему. Мигом позже он исчез.
Я медленно встал. Некоторое время я смотрел на лагерь спеков. Люди занимались обыденными делами. Оликея что-то шила. Затем подняла рукоделье, встряхнула его и показала Ликари. Я узнал ткань. Когда-то это был один из моих плащей. Очевидно, Оликея перешила его в одежку для сына. Мальчик уже бегал голым под лучами весеннего солнца, играя с другими детьми клана. Я понадеялся, что она оставила достаточный запас и Ликари не вырастет из обновки прежде, чем вернется зима, и сможет ее надеть.
Мне хотелось как-то попрощаться. Я немного подумал об этом, молча отвернулся и направился в лес.
ГЛАВА 29
ПОИСКИ МЕРТВЕЦА
Я брел без всякой цели. Я перебрался через ручей и напился воды, но она не уняла голод. Скорее всего, там водилась рыба, и я подумывал о том, чтобы поймать нескольких руками. Но есть их мне пришлось бы сырыми, а я еще не настолько оголодал. Пора ягод еще не пришла, но я отыскал кое-какую знакомую зелень, собрал ее и немного подкрепился. Я вспомнил, как однажды мальчик-солдат съел огромное количество прибрежной травы. Я попробовал ее на вкус. Но даже самые молодые и нежные ростки показались мне невыносимо горькими — еще один вид пищи, предназначенный исключительно для великих спеков.