Этот секрет принадлежал Лисане. Он убрал рассыпавшуюся крышку и заглянул в тайник. Внутри лежало все, что осталось от наиболее ценимого ею имущества. Здесь она скрывала свои тайные слабости — украшения, подобающие женщине ее народа, но излишние для великой. Осколки ее разбитой мечты, для Лисаны заключавшиеся вовсе не в кавалерийской сабле, паре шпор или дневнике. Мальчик-солдат вытащил из тайника дюжину тяжелых серебряных браслетов, потускневших от времени, четыре широких крученых ожерелья: три серебряных и одно чеканного золота. Еще он обнаружил несколько полосатых браслетов из клыков или бивней какого-то животного и головные уборы из нефрита, гематита и незнакомого мне синего камня. Швы лежащих под ними кожаных мешочков разошлись, и ему пришлось бережно поднимать их в горстях, чтобы не рассыпать содержимое. Их он перенес к огню по одному. Плетеные жилки растянулись или сгнили вовсе, но полированные бусины из кости, янтаря, нефрита и жемчуга сохранились. Мальчик-солдат относил находки к очагу, доставая из тайника все новые и новые драгоценности и резные украшения. Я улавливал обрывки воспоминаний Лисаны. Там была спрятана пара мелочей: костяная рыбка и листик из нефрита, подаренные ей отцом, когда она была маленькой девочкой. Другие украшения она выменяла, повзрослев и пытаясь привлечь внимание одного юноши. Но по большей части это были дары, которые она получала как великая, подношения от благодарного ей клана.
Опустошив тайник Лисаны, мальчик-солдат долго сидел у огня, тоскливо разбирая находки. Он долго держал в руках резную костяную фигурку размером с кулак, изображавшую пухлого младенца. Я понял, что это амулет плодородия и что Лисана пыталась стать не такой одинокой. Ее старания ни к чему не привели. Я вдруг узнал, хотя и неизвестно откуда, что великие редко оставляли потомство и их дети высоко ценились народом. Я в ином свете увидел стремление Оликеи почаще делить со мной ложе и понял, как наивно и глупо было с моей стороны полагать, что ее во мне привлекаю я сам. Я мысленно припомнил ее заигрывания. Она никогда меня не обманывала. Я сам додумал обстоятельства нашей связи и вообразил, что ее интерес ко мне столь же романтический, сколь и чувственный. Ничего подобного не было тогда и сейчас тоже нет. Она рассчитывала, что я обрету могущество, которое она разделит со мной. А еще она надеялась стать матерью ребенка великого — редчайшей ценности для ее клана.
Меня объяли стыд и возмущение. Я был сам виноват в своем заблуждении, но проще оказалось разозлиться на Оликею, чем признаться в этом самому себе. Я подогрел свое негодование осознанием, что она осмелилась думать о моем ребенке, словно о ценном имуществе, и твердо решил больше с ней не связываться.
Затем я сообразил, что это уже не мне решать. Я открылся мыслям мальчика-солдата и обнаружил, что он вовсе не размышлял об Оликее. Он считал все, что она делала, предлагала мне и надеялась получить, совершенно естественным и обычным. Разумеется, она хотела ребенка от великого. Его рождение прибавило бы им обоим почтения со стороны клана. И разумеется, Оликея кормила, баловала и ублажала меня. Этим и занимаются кормильцы великих.
Даже кормильцы Лисаны?
Нет. У нее не было долговременных кормильцев. Она не хотела такого рода отношений. А позже, когда пыталась зачать ребенка?
Его мысли отпрянули от моего прикосновения, точно рыба от брошенного в воду камня. О. Этот вопрос задел его, не так ли? Занятно.
Он сидел у огня, глядя на впечатляющую сокровищницу Лисаны. Я ощущал одновременно ее нежное отношение к этим вещам и его трезвую оценку. Перед ним лежал путь к власти — если он заставит себя им воспользоваться. Здесь было собрано достаточно богатств, чтобы сразу же завоевать уважение народа — вне зависимости от того, станет ли он носить эти вещи, обменяет их или раздарит. Это станет основой для его замысла — если он решится присвоить ее вещи и использовать по своему усмотрению.
Но в этом и заключалась трудность. Сокровища ему не принадлежали. Некогда ими владела Лисана. И он по-прежнему считал ее их хозяйкой, пока она жила в его сердце. Всего лишь глядя на эти вещи, он как будто бы приближался к ней. Она любила и берегла их, и казалось бессердечным и корыстным с его стороны разграбить ее тайник и раздумывать лишь о том, что он сможет выручить за ее сокровища.