Так прошло утро. Он знал, что в лесу съедобно, и двигался по нему, точно пасущееся животное. К полудню я уже удивлялся, почему человек перестал быть охотником и собирателем и начал возделывать землю. Без какого бы то ни было предварительного вложения труда здесь царило изобилие. Лишь когда ему надоели плоды, коренья и зелень, мальчик-солдат вернулся на берег ручья. Он вдосталь напился холодной, свежей воды, а затем рассудительно отобрал пригоршню подходящих камней.
Следующую пару часов он охотился с пращой. Он подбил белку, а затем двух кроликов. Еще он наткнулся на дерево с ульем. Из-за холодной погоды пчелы летали гораздо медленнее, но все равно быстро всполошились, когда он запустил камнем в дуплистый ствол. Он мысленно отметил место, собираясь вернуться сюда после заморозков, которые ослабят для него рой.
Тушки белки и кроликов, которые он тащил в руках, мешали ему охотиться и собирать еду, поэтому он вернулся к дому. Прежде чем взяться свежевать и разделывать добычу, он отметил, что Ликари явно не сидел без дела. На земле лежала неуклюже, но надежно сплетенная травяная сетка, устланная изнутри крупными листьями. В ней он принес орехи в блестящей скорлупе, отдаленно похожие на каштаны, которые я пробовал на карнавале в Старом Таресе. Четыре рыбины висели на ивовом пруте, продетом сквозь их жабры. А еще он нарвал дикого пастернака и чеснока и накопал каких-то клубней, оказавшихся внутри желтыми, когда я разломил один. Я тут же представил себе ароматное жаркое и вместе с мальчиком-солдатом пожалел, что у нас нет подходящего котелка.
Он освежевал белку и кроликов, растянул шкурки на просушку и проверил вчерашнюю заячью. Он размял ее в ладонях и снова закрепил колышками. Занимаясь делом, он отметил, как ему повезло, что ночью ее не стащили какие-нибудь падальщики. Повторится ли эта удача и сегодня?
Мальчик-солдат подвесил рыбу и свежее мясо повыше на дерево, а затем помочился на его ствол — знак для прочих обитателей леса, что он заявил права на эту территорию. Затем он подбросил в очаг пару сучьев, чтобы пламя не погасло. Поддерживать огонь куда проще, чем разводить. И наконец пошел кормиться дальше.
К вечеру он наполнил желудок, но есть не перестал. Он глотал все, что находил съедобного. Целые семейки грибов, пробившихся в тени, а затем молодые, толстые наросты на стволах умирающих деревьев. Он находил упавшие шишки, садился на землю среди колючей россыпи, вытряхивал из них округлые семена и глотал. Он ел и продолжал есть, от насыщения к обжорству и еще дальше. Он набивал себя едой, и его живот распухал, к его удовлетворению.
Трижды он находил пищу, способную, как он знал, напитать его магию. Первым оказалось нечто вроде огромного корня сельдерея. От этой пищи ему обожгло язык, а затем его рот онемел, но это его не остановило. Обычно великие смешивали ее с другой едой, чтобы спрятать горечь, но у него не было времени на подобные изыски. Он ел, пока его не затошнило, а затем двинулся дальше, но постарался запомнить, где растут эти толстые белые корни, чтобы позже вернуться и собрать их.
Он сорвал со ствола дерева полузасохший вьюнок, карабкавшийся по нему к солнечному свету. Растеньице было жестким, листья пожухли и свернулись, но на месте цветов остались головки с семенами. Он ел их, разгрызая и сплевывая скорлупки. Ядрышки оказались коричневыми, сладкими и жирными. После того как он их проглотил, цвета стали казаться ярче, а запахи леса сильнее. И действительно, следующее сокровище он нашел по запаху — осыпавшиеся на землю спелые плоды. На дереве их осталось немного. Они были темно-фиолетовыми, с косточкой, как у сливы, но с совершенно иным вкусом, и упавшие уже начали бродить. Один лопнул, и над ним вились пчелы, осы и парочка поздних бабочек. Несколько плодов приземлилось удачно, уцелев, и лишь слегка подсохли около черенка. Их мальчик-солдат с удовольствием съел, а затем потряс дерево, и вниз посыпались новые. Когда он уже не мог проглотить больше ни одного плода, он собрал столько, сколько удалось удержать, и, прижимая к груди, понес домой.
Он медленно брел к хижине, а солнце потихоньку клонилось к закату. Сядет оно на западе, за горами. Он знал, что, едва только пики поглотят светило, упадет ночь, словно занавес опустится, однако не спешил. Он копил внутри себя еду и магию, которую она напитала. Он чувствовал себя полным и почти сонным и решил, придя домой, немного вздремнуть, потом встать, приготовить рыбу и мясо и продолжить пиршество.