Меня охватил ужас, и мое другое «я», похоже, оказалось потрясено не меньше моего. И снова Ликари начал действовать раньше нас обоих — он швырнул в птицу палкой, громко ударившейся в ее насест.
— Убирайся! — крикнул он. — Ты беспокоишь великого, а я его кормилец. Улетай!
— Моя очередь выбирать, — каркнул стервятник.
Он подхватил рыбу в клюв, взлетел и описал над нами низкий круг, отчего Ликари прижался к земле, словно мышонок, спасающийся от совы, а затем захлопал крыльями и исчез в лесу.
— Вот. Я его отпугнул! — объявил Ликари с мальчишеским хвастовством, но голос его слегка дрожал.
— Испугался птицы, Ликари? — хрипло спросил мальчик-солдат.
— Нет, но я заметил, что она тебе не понравилась. И я подумал: мой долг кормильца — проследить, чтобы великого никто и ничто не беспокоило. Так что я пришел прогнать его. И сказать, что угли готовы и можно готовить мясо.
— Ты действительно хороший кормилец, — похвалил его мальчик-солдат с несомненной искренностью в голосе. — И я благодарю тебя за то, что ты прогнал птицу. Она мне докучала.
— Если она вернется, я ее убью, — выпятив грудь, пообещал малыш. — Но сейчас нам стоит подумать о еде. Угли готовы.
— Тогда давай готовить, — согласился мальчик-солдат.
Я предполагал, что он скажет Ликари больше или хотя бы предупредит, чтобы тот был осторожнее со стервятниками, но он не стал этого делать. Он помог мальчику отнести мясо и рыбу в дом. Они зажарили мясо на вертелах над огнем и испекли рыбу на камнях очага. Они почистили и съели орехи, пока готовящееся мясо наполняло комнату восхитительными ароматами. Оба сытно наелись, причем Ликари пытался уступать побольше мальчику-солдату, а тот настаивал на том, что малыш должен есть вдоволь и «отрастить брюшко, которым можно гордиться». Он подавал ребенку пример, набивая живот так, что я даже удивлялся, как в него может поместиться еще кусок. Они съели мясо и обглодали косточки. Их Ликари отнес подальше от дома и выбросил. Потом они отправились к ручью и помылись, и малыш снова наполнил водой мех.
Уже давно спустилась глубокая, холодная ночь. Сквозь густые кроны деревьев виднелось несколько звезд. Свет, льющийся из окон и двери дома, до ручья не добирался, и они осторожно пробирались назад в темноте.
— Нужно сделать дверь. И закрыть чем-нибудь окна до того, как зимние дожди польют всерьез.
— Завтра? — испуганно спросил Ликари.
— Ну уж нет. Завтра будем ловить и есть рыбу. Других дел у нас не будет, пока мы не пойдем на ярмарку встречаться с Оликеей. Подготовка дома к зиме подождет до нашего возвращения.
Я уловил едва заметную мысль, промелькнувшую на границе его сознания. Если он добьется успеха, если ему удастся произвести впечатление, что тревожиться о таких вещах ему не придется. Другие почтут за честь позаботиться о нем.
Они вместе возвращались домой, пробираясь сквозь темноту к золотистому свету. Ночные голоса насекомых, больших и маленьких лягушек и сверчков сопровождали их, словно музыка своеобразного оркестра. Эти звуки означали, что все идет хорошо; их внезапное молчание известит об опасности, о том, что мелким тварям пришлось затаиться. Мальчик-солдат и Ликари знали это и чувствовали себя спокойно и уютно в ночном лесу, как и любое животное. Меня тревожило, что мальчик-солдат так легко выкинул из головы угрозу для жизни Ликари.
Если о ней думать, опасность меньше не станет.
Он навязывал мне эту мысль, и я неохотно с ним согласился. Ему не понравилось, что Орандула угрожал мальчику. Просто он сумел отложить эту угрозу в сторону до тех пор, пока не сможет что-то изменить. А все мои тревоги никогда и ничего не решали.
Они легли спать, и малыш вскоре уснул, прижавшись к моей спине. Было уже не так холодно, но комары отчаянно гудели, обещая дождь еще до зари. Мальчик-солдат лежал неподвижно и молчал. Через некоторое время я почувствовал, что он погружается в некое состояние, но не сон. Я помнил его по тем дням, когда отец морил меня голодом. Его тело сделалось холоднее, биение сердца замедлилось. Я ощущал происходящее, но не мог сказать, что это. Вскоре, изнемогая от любопытства, я толкнулся в его затуманившееся сознание.
— Что ты делаешь? — спросил я.
— Накапливаю магию, — ответил он медленно и рассудительно.
— Ты снова набираешь вес.
— С твоей точки зрения. А с моей — я размещаю резервы. Разве не этому тебя учили в Академии? Устроить все имеющееся в твоем распоряжении так, чтобы быть готовым к любой случайности?
Я умолк и отстранился. Его это не заботило. Он запустил процесс в движение. Чувствовалось, как каждый кусочек съеденной им сегодня пищи занимает место внутри него. Я-то думал, у него уйдет много времени на то, чтобы снова разжиреть, но он вполне сознательно шел к этой цели. Пустые складки его кожи начали наполняться, он погрузился в неподвижность более глубокую, чем сон, состояние полнейшего отдыха, которое позволяло его телу сосредоточиться на сохранении всего, что он сегодня съел.