— Пора в путь. Ты готов?
— Где ты взял все эти красивые вещи?
— Раньше они принадлежали Лисане.
Малыш явно чувствовал себя крайне неуверенно.
— Трогать вещи, которые когда-то принадлежали великому, опасно.
— Если только ты не являешься его законным наследником. Лисана оставила все эти вещи мне. Теперь они мои, и я могу распорядиться ими по своему усмотрению. Могу использовать их так, как сочту нужным.
Ликари молча смотрел на него, но мальчик-солдат не стал продолжать разговор. А меня снова поразила разница между тем, как я отнесся бы к шестилетнему ребенку, и тем, как он обращался с Ликари. Он не делал скидок на его юность, недостаточный рост или слабость. Он не разъяснял ему снисходительно ответы на его ребяческие вопросы. Он просто давал ему поручения и ожидал, что малыш сделает все возможное, чтобы их выполнить. Когда у него что-то не выходило из-за малого возраста, роста или силы, мальчик-солдат не ругал его, просто принимая, что для этого дела Ликари придется еще подрасти. Это восприятие детства оказалось для меня совершенно новым. Я даже задумался, не был бы я сам счастливее, если бы родился спеком.
Впрочем, размышлять над этим вопросом мне было некогда. Мальчик-солдат взял Ликари за руку.
— Ты готов? — спросил он малыша и, не дожидаясь ответа, отправился в путь.
Я уже начал привыкать к его магии и гораздо лучше прежнего понимал принципы быстрохода. Он призвал воспоминания Лисаны о ее путешествиях на ярмарку, представил дорогу туда и мысленно, по порядку, промчался по всем оставшимся у нее впечатлениям. Человек может представить путь в какое-то место гораздо быстрее, чем дойти туда пешком. Мы двигались с какой-то средней скоростью: не так быстро, как разум, не так медленно, как ноги. Всякий раз, как он моргал, я видел перед нами новый участок дороги.
А когда он остановился после, казалось бы, приятной пешей прогулки, нашим глазам предстал широкий галечный пляж. Дальше за ним на берег накатывали огромные волны и расстилалась бесконечная водная гладь. Мне было трудно такое даже представить. Вода тянулась до самого горизонта, темно-синяя с белыми мазками. Свет, отражавшийся от ее поверхности, слепил глаза. А шум волн, разбивающихся о берег! Он наполнял мои уши, так что я не слышал ничего, кроме него. И столь же всепоглощающий запах. Солоноватый и едкий, он говорил о жизни даже больше, чем запахи леса. Я слышал рассказы об океане, но они не подготовили меня к встрече с ним. Я мог бы смотреть на него часами, пытаясь постичь его необъятность. И сколько бы я ни прожил на свете, не думаю, что я когда-нибудь забуду это мгновение. Множество маленьких лодочек были вытащены на берег. Незнакомые мне корабли, слегка покачиваясь, стояли на якоре вдали. На некоторых вились флаги, но я не узнал ни одного. Я словно бы смотрел на берег другого мира. Об этом ли мечтал король Тровен? Протянуть сюда свой тракт, чтобы открыть Гернию для этих торговых судов?
Мальчика-солдата это зрелище не ослепило.
— Слишком далеко! — пробормотал он себе под нос и обернулся кругом.
У нас за спиной на пологом холме раскинулся торговый городок, каких мне еще не приходилось встречать. Я ожидал, что ярмарка окажется чем-то вроде перекрестка или временного лагеря для нескольких племен народа. Вместо этого моим глазам предстало скопление народа, сравнимое с карнавалом Темного Вечера в Старом Таресе. Всевозможные сооружения: навесы, каменные строения или наспех сколоченные из плавника — выстроились вдоль берега в длинную линию. По рынку бродили люди в разнообразных одеяниях или без оных, над кострами, где готовили еду, поднимался дым, и блеянье овец, музыка и тысячи людских голосов перекрывали даже рокот прибоя. Я смотрел на все это, потрясенный зрелищем не меньше, чем только что — океаном. Если сейчас торговля уже на спаде, то что же тогда здесь творилось в самый ее разгар?
Стоящий рядом с мальчиком-солдатом Ликари обхватил голову руками, скорчился и зажмурился.
— Солнечно, слишком солнечно! — заныл он.