И еще больше — десятилетия назад. От других домиков и целых улиц осталась только каменная кладка стен под открытым небом. Я предположил, что некогда здесь было постоянное поселение, а не только проходили ежегодные торговые встречи. И что же с ним сталось? Но этот вопрос интересовал одного меня.
Оликея и мальчик-солдат были слишком увлечены торговлей. Оказалось, что на Оликее надето не одно, а целых три гернийских платья, одно на другое. Она снимала их, когда ей удавалось их обменять. Похоже, гернийские товары охотно разбирали, и было множество свидетельств тому, что не у нее первой хорошо шла такая торговля. Меня потрясло повсеместное обилие гернийских шляп, лент, сапог, бумаги и зонтиков. Здесь было все: от мелких безделушек и сувениров до дорогих украшений и изделий из кожи.
Но больше всего меня поразило огромное количество — множество тюков — гернийского табака. Несмотря на запрет торговать им со спеками, такой обмен явно процветал. Люди усердно оттаскивали тюки к маленьким лодочкам, а те доставляли их на корабли, стоящие на якоре. Бледные мужчины с рыжими или золотистыми бородами и гладко выбритыми головами охраняли товар, глухие к уговорам других торговцев, желающих выкупить у них хотя бы часть. Кроме того, табак продавался и в розницу, на прилавках спеков. Тут же были и трубки — для тех, кто с нетерпением жаждал опробовать новое приобретение. Меня поразило воздействие, которое это растение оказывало на курящих спеков. Неподалеку от прилавка полдюжины почти нагих нищих умоляли о единственной затяжке или хотя бы прогоревшем пепле, вытряхнутом из трубки. Казалось, их совершенно не беспокоит то, как солнце обжигает их голую кожу. Они обменяли все, что у них было, на табак, а теперь клянчили еще. Выглядело это жалко и пугающе. Оликея наградила их сердитым взглядом и промчалась мимо табачных рядов, заставив мальчика-солдата ускорить шаг, чтобы не отстать от нее.
— Они меняют товары на яд. Дураки, — объявила она, когда мальчик-солдат спросил ее, почему она так разогналась. — Они позорят свои кланы и весь народ. Торговать этим хорошо, морские купцы охотно берут его у нас. Но почему мы продаем яд собственным родичам, я не понимаю. — Затем, словно он выразил интерес, она добавила: — И все знают, что для великих это яд. Даже не вздумай его пробовать!
Мы подошли к участку рынка, окруженному пустыми прилавками. Разграничение бросалось в глаза. Пять или шесть прилавков перед нами были сдвинуты в сторону. Оликея неожиданно взяла меня за руку.
— Этой дорогой мы не пойдем, великий. Давай лучше двинемся по этому ряду.
— Но почему? Почему эти прилавки отделены от остальных?
В голове у меня проносились всевозможные объяснения. Болезнь. Чужаки. Нечестивые товары.
— Они хуже торговцев табаком, — тихо пояснила Оликея. — Они продают железо. Их не волнует, что оно делает с магией. Они говорят, что железо неизбежно придет, что оно будет нами править, поскольку наша магия не сумела прогнать его туда, откуда оно явилось. Нашим великим это не нравится. Они запретили торговать железом. Но эти купцы молоды или приехали из других мест и не уважают наши обычаи. Они выяснили, что великий может запретить железо, но магия не в силах их прогнать… Ну, их тут мало кто уважает, но, по правде сказать, многим нравятся инструменты, которые не ломаются и остаются острыми. У многих есть такие вещи, только они про них помалкивают. Наши великие, по большей части, не обращают на это внимания.
Я вспомнил о кремне и огниве, которые она носила с собой, чтобы разжигать огонь, и о небольшом ноже, что однажды у нее видел. Мальчик-солдат ничего ей про них не сказал.
— Я хочу туда пойти, — вместо этого сообщил он. — Хочу посмотреть, что у них есть.
— Это не слишком мудро, Невар. Ты можешь заболеть, или железо ослабит твою магию, как раз когда ты ее восстанавливаешь.
— Я пойду туда и посмотрю, что у них есть. Мне важно это знать.
— Как пожелаешь, — проворчала она и выпустила мою руку. Мальчик-солдат успел пройти с полдюжины шагов, прежде чем она неохотно последовала за мной. Он оглянулся на нее. Несколько людей на рынке пристально уставились на меня. Кое-кто пошептался с соседями, и ко мне повернулось еще несколько голов. Один владелец прилавка неожиданно накрыл свои товары одеялом. Другой захлопнул ставни в закрытом киоске. Мальчик-солдат упрямо шел вперед.