— Значит ли это, что ты намерен вернуться на службу? Очистить свое имя и вновь надеть форму?
— Я бы хотел этого, — ответил я, к собственному удивлению.
— Ну, тогда, я думаю… — начал было он, но тут мы оба обернулись к дороге, поднимающейся к кладбищу.
По ней летел конь, к спине которого пригнулся подгоняющий его всадник. Мы одновременно узнали его.
— Похоже, лейтенант Кестер был весьма рад узнать, что ты вернулся! — с усмешкой заметил Кеси.
Я улыбнулся в ответ и пошел навстречу Спинку. Я смотрел, как он подъезжает — превосходный всадник на заурядной лошади. Он остался все таким же невысоким и худощавым и все так же выглядел скорее мальчишкой, чем мужчиной. Но когда он придержал лошадь в паре шагов от меня, я удивился.
— Усы? Эпини не предупредила меня об усах.
Усы Спинку шли, но я не собирался признавать это без того, чтобы сперва его не подначить.
Спинк даже не улыбнулся в ответ. Он глубоко вздохнул.
— Невар. Я очень рад тебя видеть. — Он вздохнул снова. — Эмзил арестована. По обвинению в убийстве.
ГЛАВА 31
ЖИЗНИ В РАВНОВЕСИИ
«Вот — подумал я в каком-то странном уголке сознания, — вот оно. Беда, перечеркнувшая все сегодняшние добрые вести. Магия напоследок отвесила мне пощечину за то, что я подчинил ее своей воле. Или это точка равновесия проклятого Орандулы! Он ведь грозился уравновесить мою жизнь».
Спинк спешился и крепко обнял меня.
— Прости, брат. Ужасное приветствие после того, как ты так долго отсутствовал и столь многое перенес. Но эта новость жгла меня всю дорогу от города. — Он огляделся по сторонам. — Где Эпини?
— В доме, кормит ребенка. — Мой голос дрогнул.
Я задыхался. Моя вина. Каким-то образом все это было моей виной. Если бы я не воспользовался магией, чтобы вырастить овощи для Эмзил, если бы так щедро не обеспечил ее мясом перед уходом… Если бы не тревожился о ней и не хотел остаться, когда магия желала, чтобы я ушел… Но я сделал все, чего проклятая магия требовала от меня: она одержала победу и распорядилась моей жизнью по собственной воле. Почему же теперь она нас наказывает?
Спинк стянул перчатки и утер с лица пот и пыль.
— Я не стану прерывать кормление Солины такими новостями. Несколько минут они могут и подождать. Значит, ты вернулся? — Он заставил свой голос звучать радостно, отступил на шаг и окинул меня взглядом. — Ты снова похож на себя, на Невара из Академии. Что произошло? Как ты оказался здесь? И во что это ты одет?
— В изрезанный плащ. Ничего другого у меня не было. Спинк, это долгая история, а я бы предпочел сначала выслушать твою. Как вышло, что Эмзил обвинили в убийстве?
— Говорят, она убила человека в Мертвом городе и спрятала тело. Возможно, именно затем она и перебралась в Геттис — чтобы скрыть свое преступление.
Я знал, что так и было, но промолчал.
— Кто ее обвинил? — вместо этого спросил я.
— Вдова убитого. После гибели мужа она начала торговать собой. С тех пор как капитан Тайер выгнал из Геттиса всех шлюх, многие ездили в Мертвый город повидаться с ней. Каким-то образом капитан узнал, что она путается с его солдатами, и послал туда людей арестовать ее. Он избавился от шлюх в Геттисе и, похоже, теперь решил заняться Мертвым городом, хотя мне это кажется превышением его полномочий. Он поручил патрулю привести женщину и застигнутых у нее солдат в Геттис. Сегодня патруль вернулся с арестованными. Потому Тайер и созвал сегодня остальных офицеров. Он хотел, чтобы мы увидели их общее наказание.
Спинк чуть помолчал, переводя дыхание, а потом взглянул на Кеси.
— Солдат, у тебя не найдется воды? Моя глотка пересохла, словно тракт.
Кеси покачал головой.
— Только в доме, где сейчас ваша супруга. Если только вы не хотите прогуляться к ручью. Или я мог бы принести немного.
Он покосился на пустое ведро у себя в руке.
— Я был бы весьма признателен.
Кеси поспешил к ручью. Мы со Спинком пешком поднялись до вершины холма. В поилке была вода, и Спинк подвел к ней лошадь. Мы подошли к двуколке, и Спинк уселся на край.
— Так что же произошло? — нетерпеливо спросил я. Спинк раздраженно покачал головой.
— Тайер решил высечь всех троих, женщину вместе с парой солдат. Он прочел нам длинную нотацию о том, что мы не справляемся с обязанностями, если наши солдаты могут вести себя настолько по-свински. Тайер стал… странным с той самой ночи, когда ты покинул город. А в последнее время это стало еще заметнее.
Судя по намекам, проскальзывающим в его поучениях и проповедях по Шестым дням, кажется, Тайер узнал, что Карсина лгала ему и что ты действительно был ее женихом. Похоже, это разъедает его изнутри. Он считал Карсину чуть ли не святой. И все свои действия той ночью он оправдывал ее невинностью. А когда Тайер выяснил, что она обманула его и солгала о тебе, его бросило в другую крайность. Он избегает смотреть в мою сторону. Когда я докладываю ему, он разглядывает стену. Тайера настолько мучит его вина, что теперь он пытается держаться безупречно. Мне не хотелось говорить так о старшем офицере при Кеси, но, по-моему, капитан уже не вполне в себе. Полагаю, именно поэтому его и оставили здесь с прочим отребьем. Некогда он мог быть хорошим офицером, но теперь… — Спинк покачал головой. — Теперь, когда страх и отчаяние, подавлявшие нас, исчезли, Тайер, похоже, вознамерился сокрушить дух подчиненных. Следует отдать ему должное — он вполне последователен. Немногих оставшихся солдат он все время загружает работой. Форт и здания уже в куда лучшем состоянии, хотя людям этот труд кажется бессмысленным. Они ропщут, что без толку отстраивать казармы, которые останутся пустыми, или заново мостить улицы, по которым почти никто не ездит. Тайер никогда не хвалит солдат за хорошую работу, лишь без конца твердит, что долг солдата — повиноваться и не задавать вопросов.
— Отребье? — перебил я его долгий рассказ. — Что ты имел в виду под оставленным здесь отребьем?
— Все, у кого имелись хоть какие-то связи, уехали из Геттиса вместе с большей частью полка, — со вздохом пояснил он. — Остались… как бы это… «нежелательные элементы». Лентяи, буяны и тупицы. Слабые здоровьем. Старики. Разведчики, хорошо знающие эту местность, — всем известно, что разведчика невозможно по-настоящему вернуть в лоно цивилизации. И офицеры, ведущие себя не так, как положено офицерам.
Он осекся и поджал губы.
— А почему остался ты? — задал я неприятный вопрос, пытаясь встретиться с ним взглядом.
Он едва заметно пожал плечами.
— Прямота Эпини не всем приходится по вкусу. Некоторых она раздражает. Кое-кто полагает, что неспособность или нежелание совладать с женой говорят об офицере не лучшим образом. Полковник не единожды отзывался об Эпини как о бельме на глазу, когда мы разговаривали. А чаще и вовсе не беседовал со мной без крайней необходимости.
— О Спинк, клянусь добрым богом, это несправедливо.
Его губы искривились в невеселой улыбке.
— Ничего не поделаешь. Я женился на Эпини, потому что хотел этого всем сердцем. Я оказался в этом полку, поскольку выбора у меня не было. И я не склонен смешивать обязательства разного рода. Но, — Спинк вздохнул снова, тяжелее — я знаю, что капитан Тайер находит поведение Эпини предосудительным. Он уже дважды лично беседовал со мной о ней.
— Недолго он протянул бы, будучи женатым на Карсине… — начал было я, но осекся, задумавшись, не оскорбил ли я покойную.
Но Спинк лишь коротко рассмеялся.
— Судя по тому немногому, что я о ней знал, ты прав. Если бы она выжила, он был бы совсем другим человеком. Добрый бог, это и ко всем нам относится, верно? Однако она умерла. И вот к чему мы пришли. Ее смерть и ее обман озлобили Тайера. Он отказывает себе во всем, что можно хотя бы отдаленно счесть греховным или даже приятным. Ну, это его дело, но теперь он навязывает свои ограничения и остальным, вводит запреты, а офицеров поучает, как им следует жить, чтобы подавать войскам «хороший пример». Изгнание из города шлюх уже было крайностью, но теперь он заявляет, что женщинам не следует выходить на улицу без сопровождения по вечерам и в Шестой день. Он хочет обязать всех, кто живет в форту, присутствовать на богослужениях и запретить солдатам выходить по делам в город на Шестой день.