Его глаза были такого странного цвета, словно сделаны из настоящего куска янтаря, с рассыпанными по ним чуть более темными медовыми крапинками. Брам был очень напористым, он не бросал слов на ветер и вкладывал смысл в каждое слово, так что я не сомневалась, он сделает в точности то, что пообещал.
— Но я не твоя, Брам. Я ничья. Больше ничья, — прохрипела я. Лица мужчин, в которых я начинала влюбляться, промелькнули в голове, и слезы снова защипали глаза. То, как мой организм всё еще умудрялся вырабатывать эти чертовы слезы, было современным чудом, потому что я была уверена, что к этому времени у меня уже должно быть обезвоживание.
— Как бы сильно мне ни хотелось оторвать им головы за то, что они к тебе прикасались, и за то, что причинили тебе такую боль, ты должна кое-что понять, ладно? — Брам обхватил мое лицо ладонями, заставляя смотреть на него, словно знал, как сильно мне хочется отвернуться и зарыться лицом в подушку.
Покачав головой, я дала понять, что не хочу, чтобы он произносил еще хоть слово, потому что я пока не хотела ничего слышать. Это было слишком свежо, слишком, блядь, больно.
— Нет, принцесса. Ты послушаешь. Видеть тебя такой разбитой просто разрывает меня на части. А в последний раз я чувствовал хоть каплю сочувствия к чему-либо, когда мне было шестнадцать, и мы с друзьями устроили соревнование по измерению членов. Естественно, я выиграл, и почувствовал огромное сочувствие к ним и их менее превосходным мечам. Но я же ничего не мог с этим поделать, верно? — Я открыла рот, чтобы сказать ему, что не считаю это сочувствием, но он продолжил: — На этот раз я могу сделать что-то, чтобы тебе стало легче. Я знаю этих парней очень давно, с тех самых пор, как они поступили в академию. Они охуенно хороши в своей работе, и последние десять лет это было единственным, что имело для них значение. Постоянно в разных странах, с разными людьми. Острые ощущения от жизни и охоты — вот что было их целью. Они смертоносны, — объяснил Брам, и мои глаза расширились при этом слове. Смертоносны.
— Да, моя девочка, это правда. Может, с тобой они и были милыми и расслабленными, так же они ведут себя и друг с другом, но поверь мне, когда я говорю, что в глубине души каждого из них живет зверь, и они могут выпустить его в мгновение ока. И теперь я не верю, что Кам, Фишер и Кай играли тобой. Может, в самом начале — просто собирали информацию о городе. Можешь их винить? Они переехали в идеальное место, познакомились с дружелюбной, красивой ведьмой, которая прожила там всю жизнь — идеальный информатор.
Была ли я для них только этим? Кай говорил мне, что мы истинные, и я чувствовала между нами нечто сильное, связывающее нас, так как же он мог продолжать лгать мне в лицо? Собирался ли он бросить меня там, когда закончится эта… миссия?
— Они уважали Ларсона. Полностью доверяли ему, потому что он никогда не давал им повода усомниться. Он давал им все возможности для карьерного роста и достижения вершин. Я видел, какими они были с тобой. В ту ночь, когда я отвез тебя обратно в твой коттедж, мне хотелось свернуть им всем шеи, чтобы они больше никогда не смогли дотронуться до тебя. Я знал, что ты идешь на свидание с Фишером в тот вечер, когда я ворвался и прервал твою ванну. — Он усмехнулся, явно вспоминая разразившийся тогда обнаженный спор, но прежде чем я успела влепить ему пощечину, он продолжил: — Я так ревновал. Поэтому я наблюдал. Куда бы ты ни пошла, я смотрел на тебя. Улыбки, прикосновения, смех — я видел их, Златовласка.
Слеза скатилась без спроса, и Брам нежно смахнул её большим пальцем. Почему мое сердце ощущается так, словно у него кровотечение?
— Не уверен, когда именно это произошло, но я стал… — он замялся, подбирая правильное слово, — благодарен. Благодарен им за то, что они защищали тебя, за то, что заставляли улыбаться так искренне и ярко, что твое лицо светилось. Когда я появился в твоей ванной в тот день, вся моя ревность, неуверенность, слабость… всё это достигло точки кипения, и я повел себя как задница. А потом я увидел и почувствовал их боль, когда забрал тебя у них. Твоя боль и разбитое сердце чуть не задушили меня, Златовласка. Как я мог убить их, если они так явно делали тебя счастливой? Я мог только надеяться, что однажды ты посмотришь на меня так же, — выдохнул он. Его голос был хриплым и глубоким.
— Но они солгали. Как мне через это перешагнуть? Как мне снова им доверять? Я никогда не чувствовала такой парализующей боли, Брам, — тихо ответила я.
— Если ты никогда не чувствовала такой разрушительной боли, значит, ты никогда раньше не чувствовала и такой огромной любви. — Он наклонился и прижался губами к моему лбу, после чего откинулся назад и прижал меня к своему теплому телу.