Через несколько часов мы обнаружили, что объект нашего интереса плотно окружен мусором.
– Думаю, что тут вблизи был уничтожен естественный спутник, судя по моим картам. Я как раз не наблюдаю один из них, – изложил свое мнение Гронберг.
– Гай, пощупайте тут вокруг, есть ли возможность пробиться к поверхности?
Наши малые разведчики были приспособлены к полетам в атмосфере. Каждый самолетик вмещал трех человек в полном обмундировании.
Спустя час сканеры выдали нам ответ, что спуск возможен только с одного направления. Если сравнивать с Землей, то это место можно было бы назвать Северным полюсом. Вероятность успешного преодоления метеоритного поля составляла семьдесят пять процентов – достаточно много, но и риск немалый. Мне, к сожалению, запретили даже думать о попытке спуска. Решили запустить разведчик в автономном режиме. Да, возможность такая была, но хотелось бы и самому слетать.
О том, что планета, скорее всего, необитаема, говорила полнейшая темнота на той половине, где не было сейчас светила, а с той стороны, где был день, ничего с такого расстояния не заметишь. Любой радиосигнал прерывался в метеоритном поле, поэтому сканеры были глухи и слепы. Все-таки решились рискнуть одним из разведчиков. Почему не зонд? Да не сможет он преодолеть поле, защита у него слабенькая – так, от камешков случайных, а тут серьезные булыжники летают. В придачу у зонда нет скорости разведчика, который способен развивать четыре тысячи километров в час.
Я, еще будучи на станции, занимался своим обучением и познанием этого мира, а мысленно сопоставляя разные меры скорости, веса и объема, переводил их в привычные мне. А то как понять, какая скорость у флаера, летающего в нижних слоях атмосферы со скоростью двадцать милен? Я же вообще не понимал, как тут что измеряется, был словно пятилетний ребенок, который всему учится с нуля. Начал с простого. Узнал у Гая среднюю скорость ходьбы человека – в их единицах измерения, конечно. Та составляла около пяти десятых милен, или четыре с половиной миленина. Прикинув, что сам передвигаюсь примерно со скоростью четыре километра в час, вывел для себя нехитрую формулу, по которой выходило, что один их милен – это наши восемь-девять километров. Короче, все было сложно, точно все равно не перевести, но для меня хоть так.
Выведенный манипулятором из ангара кораблик, очень похожий формой на пулю, чуть приплюснутую к корме, сорвался с места и, осторожно зайдя со стороны «Северного полюса» и сбросив ретранслятор связи, устремился вниз. Картинка с его камер наблюдения перестала работать, когда самолетик поравнялся с метеоритным полем, и возобновила работу, когда до поверхности оставалось два десятка километров (я уж так в километрах и буду писать, чтоб привычней было).
Мы запрограммировали аппарат так, чтобы он сразу направился именно на освещенную сторону планеты. Сначала мы видели только белизну здешнего снега – ага, значит, все-таки тут такое же устройство, как и на Земле. Затем белизна сменилась сине-зеленой поверхностью местного моря или океана, а под конец появилась пустыня. Разведчик прошел около трех тысяч километров на высоте тысячи метров. На всем протяжении маршрута мы не увидели ни единой постройки, даже намека не было.
– Осталось удачно поднять аппарат и снять с него все показатели, – заметил Сартекс.
– Будет ли смысл? – с сомнением покачал головой я. – Похоже, тут уничтожено все, и, возможно, уже очень давно.
– Эта часть космоса находится в девяти системах от обычных маршрутов. На окраинах маршрутов пасутся пираты и прочая мерзость, поэтому сюда никто не летал больше сотни лет. В свое время я нашел эти координаты в архиве, где было указано, что система имела гриф «Перспективное направление».
– Ясно, что ни фига не ясно. Хейджи, какой запас хода у разведчика в атмосфере? – с помощью планшета обратился я к нашему оператору беспилотных и разведывательных систем, находившемуся в другом отсеке.
– В атмосфере немного, там повышенный расход горючего. Но вот мыслишка закралась: а какая там атмосфера? Если воздух здорово разряжен из-за глобальной катастрофы, то разведчик продержится около трех часов, а если плотная, подходящая для дыхания нам с вами, в два раза меньше.
– Ясно, спасибо. Ты уже подошел к темной стороне?
– Да, хочу сбросить скорость и включить инфракрасную подсветку вместе со сканером обнаружения живых объектов.
– Так держать, – подбодрил я оператора. – Что-то увидишь – дай знать, пожалуйста.
– Конечно, капитан.
Оператор отключился и вернулся к своей работе, а я выключил планшет. Будем ждать, когда вернется аппарат, только тогда можно будет делать дальнейшие выводы.