Однако это оказывается сизифовым трудом: голубые авто мерещатся ему на любом перекрестке, реальные голубые авто оказываются не теми, что ему необходимо... А обнаруженное искомое стоит припаркованным во дворе многоэтажного дома.
Ной выдыхает: ничего, он подождет... И все бы ничего, только седовласая голова высовывается в приоткрытое окно и вопрошает:
– Вы случаем, не Филис дожидаетесь, молодой человек?
Он поднимает голову:
– Ее самую. – И присовокупляет: – Не знаете, где я могу ее найти?
Старушка призывно взмахивает рукой.
– Поднимайтесь, я сейчас открою. – Звучит сигнал домофона, и Ной взбегает по ступенькам. – Проходите, молодой человек, я как раз чаек заварила. Ну, чего вы замерли?
– Я только хотел о Филис узнать.
– Так и узнаете за чаем.
Ной машет головой.
– Мне ее увидеть надо. Узнать нечто важное... А она может уехать в любой момент.
Его собеседница решительно запирает дверь.
– Мы станем в окно наблюдать, покричим, когда она появится. Снимайте обувь и проходите к столу!
Ной неожиданно повинуется: решительная маленькая леди похожа на его бабушку Луизу. Он не видел ее с самых похорон и неожиданно осознает, как ему не хватает ее кроткого, всепонимающего взгляда... Ее испещренных морщинами рук. Ее тихого голоса...
– Хорошо.
Он присаживается к столу и глядит в окно на по-прежнему припаркованный вдоль бордюра голубой автомобиль.
– Какой сбор подобрала вам малышка Филис? – интересуется фрау Штерн, разливая кипяток по чашкам. – Как он называется?
– «Грезы Ландоры», – отвечает Ной. – Нелепое название!
И старая леди понимающе улыбается:
– А у меня «Ностальгическая интермедия». Таким старым перечницам, как я, только и остается, что о былом тосковать... – И неожиданно просит: – Расскажите о себе.
Ной растерянно хмыкает, плечами пожимает: он не знает, что о себе рассказать. Его как будто бы и не стало после гибели семьи... Весь растворился в горе.
– У меня... была семья, – выдавливает через силу и замолкает, не в силах справиться с застрявшим в горле комком. Заливает его гостеприимно предложенным чаем и вдруг ощущает руку старушки, накрывшую его чуть подрагивающую ладонь.
– Расскажите о вашей семье.
В тот же момент комок проваливается в желудок, и, вновь свободное горло, выдает болезненный вздох:
– Мне их так не хватает... Так не хватает. Я как будто бы сердца лишился... Даже дышу через раз. Не знаю, пройдет ли это когда-то...
– Пройдет, – кивает старушка, не отнимая руки. Можете мне поверить... Когда умер мой Бернхард, я и сама словно омертвела внутри: ни есть, ни дышать не могла. Все плакала и плакала... Сетовала и на проклятый рак, и на него, упрямца, вовремя не желающего лечиться, даже себя корила за неумению настоять на своем – все казалось одинаково серым, полным тоски и отчаяния, а потом появилась Филис... Она сказала тогда, что нужно концентрировать взгляд не на всех этих «вот бы» да «кабы», а на реальном прошлом: на счастливых воспоминаниях, что у нас были. И предложила свой травяной сбор!
– И вам это помогло?
Фрау Штерн улыбается, морщинки окольцовывают ее глаза, струятся по щекам к подбородку.
– Еще как, дорогой. – И снова просит: – Расскажите о вашей семье.
Ной делает очередной глоток чая, ощущает неизведанное прежде побуждение рассказать о первом свидании с Хильдой, когда она опрокинула на себя молочный коктейль, и ему пришлось отдать ей свой свитер для переодевания. О шумной свадьбе на добрую сотню человек, о рождении Лины... О любви дочери к зимним забавам и радостном предвкушении праздника. О сотне вырезанных собственноручно снежинках, украшающих каждое окно в его доме...
Когда он наконец замолкает, голубого автомобиля уже полчаса как нет на его прежнем месте.
Неуловимая "розовая" девушка.
Фрау Штерн сказала ему тогда:
– Не волнуйтесь, мой милый мальчик, Филис всегда ездит по одному и тому же маршруту: сейчас она, верно, отправилась к Кестнерам, после направится к Грассам. Вы встретитесь с ней в итоге... Не стоит и волноваться!
Ной и не волновался: просто выглянул в окно, заметил отсутствие голубой «Вольво» и безэмоционально констатировал: «Машина уехала».
Казалось, все накопившееся напряжение выплеснулось воспоминаниями о его семье, такими же стихийными, что и цунами в Индийском океане. Он ощущал странную пустоту, что-то сродни блужданию по пепелищу, когда предстоит сравнять обгоревший остов с землей и начать строить новое здание...