– Домой.
– И как далеко его дом?
– Боюсь, он и сам этого не знает.
– Как же он его найдет в одних тапочках и перчатках?
– Его поведет собственное сердце.
– По-моему, он немного не в себе... Не стоило его отпускать.
– Каждый из нас немного не в себе. Найти себя – вот истинное счастье для каждого человека!
Ной сглатывает и молча глядит в окно. Снегопад усиливается...
– Вы отыскали «Грезы Ландоры»? – осведомляется он наконец.
И «розовая» девушка качает головой:
– Увы, ни лепестка не осталось. Придется ждать следующего цветения...
Чайная магия.
Филис подводит Ноя к темно-зеленым кустам с едва наметившимися цветочными бутонами и произносит:
– Вот, видите, еще несколько недель и бутоны начнут распускаться... Именно тогда я и смогу создать понравившийся вам сорт чая. – Слегка пожимает плечами: – Правда, и тогда эффект будет не тот: обычно я не работаю со свежими лепестками – предпочитаю использовать сухие. Но вы, верно, не захотите ждать дольше?
И Ной почти стонет.
– У меня нет нескольких недель.
Девушка вскидывает голову, глядит на него большими задумчивыми глазами. Как будто в душу заглядывает...
– Зря я продала вашему другу «Грезы Ландоры», – резюмирует она в итоге, – следовало ограничиться «Забвением Пампонеллы». А все потому, что я поддалась на его уговоры... – И поясняет, заметив мое недоумение: – Выбор чая индивидуален для каждого покупателя. Нельзя просто взять и купить что угодно! Это в корне неправильно. Даже преступно...
И Ной вопрошает:
– Вы, действительно, верите в это?!
Филис встречается с ним взглядом. Серьезным, ничуть не смущенным пренебрежительными нотками вопроса.
– И вы верите, – отзывается только, – иначе не гонялись бы за мной по всему городу, разве не так?
Ной опускает глаза. Ощущает, как краска заливает лицо... Откашливается.
– Ну... я как бы... не знаю, что и сказать.
Но Филис уже не слушает его: подходит к другому кусту и с нежностью касается начавших распускаться бутонов, вдыхает их аромат, манит его...
– Идите, вдохните их аромат, скажите, что ощущаете при этом...
Ной послушно склоняется над кустом: ерунда какая-то, он не цветочки нюхать приехал, однако что-то заставляет его повиноваться. И он вдыхает терпко-сладкий, почти приторный запах едва распустившегося цветка.
– Как будто меда глотнул... Даже подташнивает.
– А этот?
Новый аромат совсем нежный, с ноткой горчинки – словно изюминкой в торте – обволакивает, подобно кокону и навевает мысли о горных склонах, покрытых цветущей гречихой.
Летний день...
Хильда держит его за руку...
Ной открывает глаза.
– Вот видите, – улыбается девушка, – это и есть магия розовых лепестков. Незримая глазу, но такая действенная... – Потом взмахивает рукой: – Я приготовлю вам «Грезы Ландоры», просто придется подождать.
Ной обхватывает голову руками:
– Несколько недель – слишком большой срок для меня, – почти хрипит, не в силах справиться с эмоциями. И вдруг ощущает касание теплой руки, ожегшей кожу ладони.
– Ваш друг сказал, вы потеряли семью... Не хотите рассказать об этом?
Ной замирает, не в силах ни отнять руку, ни нагрубить, послав «шарлатанку» к черту или еще куда подальше – только глядит в ее кристально-чистые, полные участливого внимания глаза и судорожно выдыхает.
Раз...
Другой...
Третий...
А потом подхватывается и молча выбегает из дома. Несется напрямую к автомобилю, плюхается на переднее сидение и роняет голову на руль... Слезы бегут по его щекам, стекают с кончика носа, пятнают бежевую куртку.
Снова наваливаются мрак и туман, отчаяние и тоска, морок угольно-черной безысходности, от которой привкус тлена на языке. И комок в горле... И пустота вместо сердца. Такая глубокая, что никакой Марианской впадине с ней не сравниться.
Ной понимает, что не может... не хочет... не представляет, как снова вернется в стены родного дома. Как вытащит ключ, вставит его в замочную скважину и слегка провернет его в ней... Как отпрянет, вдохнув застоявшийся воздух прихожей... Как ступит на порог, где все еще витает эхо дочкиного смеха и аромат Хильдиных духов. Как согнется под бременем воспоминаний...
А он так ужасно устал.
Изнемог...
И совсем не хочет ничего чувствовать.
Ной перебирается на заднее сидение и скрючивается на нем в позе эмбриона. Наблюдает, как мерно падают снежинки за окном... Как от его горячего дыхания начинают запотевать окна.
Потом он засыпает и пробуждается от громогласного стука в лобовое стекло... Тело все занемело, он едва может понять, где находится, да и грохот пронимает до самых печенок.