Советские лозунги подействовали, словно заклинания, потому что троглодиты опустили луки и двинулись к нам.
Глава 2
Вдох-выдох. Выдох-вдох. Пробую подышать через правую ноздрю, потом — через левую.
Троглодиты не спеша огибают озеро и приближаются к нам.
Татьяна визжит и тянет меня за руку. Она — комсомолка, спортсменка и просто красавица. Может и убежит.
У меня шансов нет. Надо было ходить на физкультуру. Да и куда бежать-то? И есть ли вообще выход из радиоактивной пещеры?
Но и стоять, хлопая ресницами, не хочется. Я отламываю сиреневую сосульку и представляю итальянский алфавит. Буквы, будто дразнят меня, вспыхивая огнем.
Я черчу сталактитом зигзаг. «Дзетта» — последняя буква итальянского алфавита. Мне становится легко и весело.
Троглодиты подходят все ближе. Когда нас разделяют метров десять, Татьяна визжит, не стесняясь:
— А-а-а! Зеленые лягушки! Мама! Спасите! Ёшкин кот, Санек, сделай что-нибудь.
Я сжимаю сталактит так крепко, что ладонь пронзает боль.
«Дзетта»!
Пять метров.
Три метра.
«Дзетта!»
Гори все синим пламенем!
Вдруг сталактит загорается, только не синим пламенем, а фиолетовым.
Я бросаю его в толпу троглодитов.
— Стоять! Он же — синкретист.
Кто это говорит? Таня? Нет, блондинка-троглодит. Ничего себе. Кажется, она знает русский. А, может, это я понимаю местный язык.
Вдох-выдох. Я представляю, что передо мной толпа школьников. Противных детишек, которыми, впрочем, можно руководить. Пригрозить двойкой за четверть или жалобой директору.
Кстати, кто такой синкретист?
— Привет. Меня зовут Александр, для друзей — Санек, а это — моя однокашница Татьяна, — я стараюсь, чтобы голос звучал ровно и твердо.
Если детишки почувствуют неуверенность, они вас порвут. И никакие угрозы и жалобы завучу не помогут.
— Ты — синкретист? — теперь блондинка не утверждала, а спрашивала.
— Ну да. Мы — чужеземцы из другого мира. Провалились в дыру.
— Вам нельзя здесь долго находиться, — мирно сказал лысый троглодит, который стоял рядом с блондинкой. — Воздух подземелий губителен для людей. Максимум неделю можете пожить, а лучше пару дней.
Я выдохнул. Вон какие разумные речи ведет этот черепашка-ниндзя.
Взял Таню под руку и почти силой приволок к троглодитам.
Блондинка улыбнулась и стала настолько хорошенькой, насколько может быть черепаха на двух ногах и с чешуйчатыми пластинками на щеке.
И все же я поймал себя на том, что привыкаю к ее внешности. Все мы — люди, даже троглодиты.
— Мы — чужеземцы и заблудились в ваших пещерах, — повторил я. — И я — не синкретист, а только учусь.
Блондинка просияла:
— Это же чудесно. Значит, будем учиться вместе. Я как раз собиралась послезавтра выступить в путь. Скорее всего, провалю экзамены, но для троглодитов есть специальные квоты. Мы же малочисленный народ.
Я окинул взглядом ее стройную фигурку в бархатной юбке до колен и таком же пиджаке. На грудь смотреть не рискнул. Кто их знает, этих троглодитов, а вдруг сочтут невежливым деревенщиной и утопят в подземном озере.
Таня, как вечная отличница, подняла руку:
— Что такое синкретизм?
Мне захотелось ущипнуть ее за руку, а лучше — за грудь четвертого размера.
Но троглодитша ответила на удивление вежливо:
— Синкретизм — это изменение реальности за счет совмещения разнородных материй.
Понятно, что ничего не понятно.
Наверное, она только что прочитала определение в учебнике, если, конечно, у троглодитов есть книги.
— Я — Ульрика, принцесса клана глухих и твердых, ветвь золотисто-зеленых. И я предлагаю вам кров и защиту, пока мы не прибудем в Школу.
Я уточнил:
— И еду? В желудке с утра пусто. То школьнички, то физра, то ваша дыра, пообедать некогда.
Ульрика улыбнулась и потрепала меня по щеке:
— Да, красавчик. Сейчас придем в замок, и вас сразу накормят. Наша пища почти не отличается от той, к которой привыкли люди. Если только повышенным содержанием кислорода и железа для того, чтоб выдержать местный воздух.
Красавчик! В первый раз в жизни я услышал комплимент своей внешности и от кого? От девицы с зеленой кожей и фиолетовыми глазами.
И все же на душе потеплело.
Но скорее не от слов Ульрики, а от ее обещания скорого обеда.
Троглодитша зачерпнула в пригоршню воды из озера, затем выкрикнула что-то похожее на «Фау».
И воды расступились, будто перед евреями, которые убегали от фараона.